Ева Дамиано – Шпилька для Маэстро. Порочный рисунок боя (страница 4)

— Согласна, Monseigneur, — процедила она, резко поднимая рапиру с пола. — Но не надейся, что я буду поддаваться, чтобы пощадить твое самолюбие.

Они одновременно опустили маски. Пространство сузилось. Ветер стих, уступая место их прерывистому дыханию.

— En garde!

Свист стали разорвал ночную тишину. Доминик пошел в атаку без раскачки. Его выпады были тяжелыми, сокрушительными, каждый удар гарды о гарду отзывался сухой болью в запястье Алексы. Он не просто фехтовал — он вымещал на ней всю свою ярость, всю ревность, скопившуюся после того, как Маэстро Виктор посмел коснуться её тела.

Алекса маневрировала на грани фола. Её обувь скользила по влажному камню, спина едва не задевала ледяной парапет, за которым зияла темнота. Она уклонялась, переводила его клинок, искала брешь в его безупречной защите. Вжик. Хлест.

Один-один. Два-два.

Накал страстей достиг пика, когда счет сравнялся до четырех. Они оба тяжело дышали, колет Алексы взмок от пота, а под маской Доминика блестели яростные глаза.

Алекса сделала обманное движение, пытаясь поймать его на противоходе, но её нога предательски поехала на мокром мху, выросшем между плитами. Она на секунду потеряла равновесие. Этой секунды Доминику хватило.

Его рапира молниеносно обошла её защиту, и жесткий, сухой наконечник клинка с силой уперся ей прямо в ложбинку между ключицами, чуть выше ворота куртки. Сила удара была такой, что Алексу впечатало спиной в массивный каменный столб башни. Оружие выпало из её ослабевших пальцев.

— Пять, — хрипло выдохнул Доминик.

Он не отстранился. Напротив, он бросил свою рапиру в сторону и одним движением сорвал маску сначала с нее, а затем с себя. Его лицо было совсем близко — хищное, порочное, с раздувающимися ноздрями и потемневшим от вожделения взглядом.

Алекса тяжело дышала, ее грудь высоко поднималась, соприкасаясь с его рельефной грудной клеткой. Ненависть к нему смешивалась с удушающим, диким притяжением, от которого подкашивались колени.

— Ты проиграла, Шпилька, — его голос упал до опасного шепота, вибрирующего у её губ. — И сейчас я заберу свой выигрыш.

Его большая ладонь в жесткой перчатке взлетела вверх, пальцы грубо, но контролируемо перехватили ее запястья, фиксируя их над головой, прижимая к холодному камню. Свободной рукой он бесцеремонно дернул вниз молнию её куртки, обнажая шею и ключицы. Ледяной ночной воздух обжег её кожу, но тут же сменился обжигающим, порочным жаром его прикосновений.

Доминик наклонился и впился в её шею зубами — жестко, на грани боли, прямо туда, где пульсировала вена. Алекса глухо застонала, выгибаясь в его руках. Это не было спортом или соперничеством — это была капитуляция её разума перед его дикой маскулинностью.

— Ты моя, L’Épingle, — прошептал он, сминая её губы в голодном поцелуе, выжигающем все её предохранители. — И никакой Маэстро этого не изменит.

Доминик отпустил её запястья не сразу. Он медленно разжал пальцы, позволяя её рукам бессильно соскользнуть по шероховатому граниту столба, но его тяжелое тело по-прежнему блокировало любой путь к отступлению. В темноте башни слышалось лишь их рваное, хриплое дыхание и свист балтийского ветра.

Алекса стояла, прижавшись затылком к ледяному камню, её губы горели от его жесткого, карающего поцелуя, а на шее, прямо над ключицей, пульсировала острая, почти сладкая боль от укуса. Внутренний контур её ментальной защиты, который она так тщательно выстраивала на дневных тренировках, сейчас лежал в руинах, погребенный под этой первобытной, порочной капитуляцией разума.

— На сегодня… с тебя хватит, Шпилька, — хрипло выдохнул Доминик, отступая на полшага. Он поднял с пола свою маску и рапиру, бросив на Алексу последний препарирующий, темный взгляд. — Завтра в девять на дорожке. И не дай бог тебе опоздать.

Когда его шаги затихли на винтовой лестнице, Алекса медленно опустилась на колени. Пальцы, все еще пахнущие тальком и сталью, дрожали, когда она нащупала в темноте свою рапиру. Ей потребовалось несколько минут, чтобы просто застегнуть влажную молнию куртки, скрывая от ночного холода — и от чужих глаз — пылающий след на шее.

Входная дверь жилого блока кураторского сектора закрылась за ней с сухим, глухим щелчком.

В коридорах «Сан-Мишель» уже действовал комендантский час. Единственный софит в конце галереи выхватывал из полумрака строгую геометрию арочных сводов. Алекса шла бесшумно, стараясь не дышать, но стоило ей поравняться с массивной дубовой дверью кабинета тактического анализа, как изнутри донесся ровный, хирургически точный стук.

Тук. Тук. Тук.

Это был звук матовой трости, мерно ударяющей по паркету.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта. Из узкой щели лился ровный, холодный свет. Алекса замерла, и в этот же миг её сердце совершило болезненный кульбит — удушающее ментальное давление, которое она узнала бы из тысячи, тяжелой волной заполнило пространство коридора.

— Вы вернулись поздно, Алекса, — бархатный, леденящий баритон Маэстро Виктора разрезал тишину, заставив её контур безопасности окончательно затрещать по швам. — И, судя по сбивчивому таймингу вашего шага, приватный поединок на смотровой башне прошел не по вашей системе. Зайдите.

Алекса замерла на пороге, судорожно поправляя высокий ворот куртки. Скрытое соперничество мужчин, лед системы Виктора и пламя, которое только что оставил на её коже Доминик, сгущались вокруг неё в единую, смертельно опасную ловушку.

Глава 4: Уроки Маэстро

Следы ночной дуэли на башне горели на коже Алексы скрытым позором. Весь следующий день она избегала Доминика, но его ленивые, сытые взгляды через весь тренировочный зал душили сильнее удавки. «Золотой мальчик» забрал свою победу, но Алекса знала: это лишь распалило его аппетит.

Однако настоящая опасность ждала ее в конце недели.

Когда субботняя общая тренировка подошла к концу, и уставшие студенты потянулись к выходу, Маэстро Виктор поднял руку, останавливая Алексу у самого края дорожки.

— Алекса, задержитесь, — его глубокий, бархатный баритон прозвучал негромко, но непреклонно. — Ваша работа в защите на последних минутах была отвратительной. Мы займемся индивидуальной корректировкой.

Доминик, уже снявший маску, замер на полпути к раздевалке. Его челюсть хищно заострилась, а в глазах промелькнула опасная вспышка ярости. Он сделал шаг назад, собираясь что-то сказать, но Виктор медленно повернул к нему голову. Ледяной, сканирующий взгляд тренера встретился с бешеной упрямостью капитана.

— Свободны, Гратис, — отрезал Маэстро, и в его голосе звенящим металлом прозвучал приказ, который нельзя было нарушить без риска вылететь из академии.

Доминик сжал зубы так, что послышался сухой хруст, бросил на Алексу тяжелый, предупреждающий взгляд и резко развернулся, с грохотом захлопнув за собой дубовую дверь зала.

Они остались одни. Огромный готический зал «Сан-Мишель» казался пустым и зловещим в лучах заходящего солнца, которое окрашивало витражные окна в багровые, кровавые тона.

— Наденьте маску, Алекса, — тихо произнес Виктор, снимая свой пиджак и оставаясь в безупречно белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. На его массивных предплечьях отчетливо проступали жесткие вены.

Алекса послушно опустила черную сетку на лицо. Сердце глухо застучало в груди — не от усталости, а от гипнотического, пугающего авторитета этого мужчины. Он подошел к ней почти вплотную. От него веяло дорогим табаком, кожей и ледяным спокойствием хищника, который полностью контролирует свою территорию.

— En garde, — скомандовал он, даже не беря в руки рапиру.

Алекса встала в стойку, подняв оружие. Виктор медленно двинулся вокруг нее, его тяжелая трость с серебряным набалдашником глухо постукивала по металлическому покрытию дорожки.

— Вы слишком эмоциональны, — его голос звучал прямо над ее ухом, обволакивая со всех сторон. — Вы тащите на дорожку свои ночные секреты, свои грязные мысли. Вы думаете, я не вижу, как вы смотрите на Гратиса? И как он смотрит на вас?

Алекса внутренне вздрогнула, ее рапира на долю секунды дрогнула.

— Маэстро, между нами ничего… — попыталась оправдаться она, но Виктор резко прервал ее.

— Молчать, — его ладонь в тонкой черной коже безжалостно легла на ее поясницу, с силой прогибая ее позвоночник вперед. Вторая рука мужчины жестко перехватила ее правое запястье, выворачивая кисть с рапирой под правильным, хирургически точным углом.

Это прикосновение было лишено животной горячности Доминика — оно было расчетливым, властным и глубоко доминантным. Виктор ломал ее сопротивление, подчиняя ее тело своей идеальной механике. Его пальцы на ее талии сжались так крепко, что Алекса тихо охнула сквозь ткань колета.

— Вы принадлежите этой дорожке, Алекса. А на этой дорожке бог — я, — прошептал Виктор, наклонившись так низко, что его дыхание опалило ее шею сквозь сетку маски. — Ваше тело должно выполнять мои приказы прежде, чем ваш строптивый мозг успеет их обдумать. Повторите выпад.

Он отпустил ее так же внезапно, как и прижал, заставив Алексу покачнуться от нахлынувшей слабости. В этот момент краем глаза сквозь прорези маски она заметила силуэт у стеклянной двери зала.

Там стояла Ив.

Подруга прижимала к груди какие-то бумаги, и ее лицо было мертвенно-бледным. Она видела все: и эти интимные, жесткие прикосновения Маэстро к Алексе, и то, с какой запредельной покорностью Алекса принимала его волю. В глазах Ив застыла такая концентрированная, больная обида, что Алекса поняла: их дружбе пришел конец. Виктор разрушил ее, даже не повернув головы в сторону несчастной девчонки.