Ева Арк – Весна братьев Медичи (страница 6)

Узнав о том, что Ипполита Мария любит охоту, Лоренцо и Наннина пригласили её и неаполитанского принца на виллу Кареджи. Это было любимое место отдыха Лоренцо, с которым у него ассоциировались три слова: естественность, простота и спокойствие. В начале XV века Джованни Медичи приобрёл участок с домом в пригороде Флоренции. После смерти Джованни его сын Козимо решил перестроить имение, пригласив любимого архитектора Микелоццо. Тот создал знаменитую постройку в стиле древнеримских вилл, украсив её колоннами, лоджиями, арками, и сделав здание максимально светлым и открытым. По мнению зодчего, некоторая скупость оформления виллы компенсировалась живописностью окружающей природы.

Федерико оказался весёлым малым, а старшая дочь миланского герцога – приятной и умной собеседницей, так что все участники охоты остались довольны. Пока гости переодевались к обеду, Лоренцо с сестрой задержался в зале.

– Жаль мадонну Ипполиту, – заметил сын Пьеро, – я слышал, что её свёкор, король Ферранте, приказывает бальзамировать трупы своих врагов, наряжать их и рассаживать за своим столом, а потом подолгу беседует с мумиями.

– А мне она призналась, что рада была уехать из Милана, – сообщила Наннина.

– Почему?

– Из-за старшего брата, Галеаццо Марии. Наверно, он приставал к ней…

Пристально взглянув на брата, девушка вдруг спросила:

– Ты любишь меня, Лоренцо?

– Да!

Лоренцо попытался обнять сестру, но та увернулась:

– Тогда поклянись, что никогда не поступишь со мной, как Галеаццо Мария со своей сестрой!

– Клянусь, Наннина, – нехотя выдавил Лоренцо.

– Смотри, не забудь о своих словах!

Так как Медичи ещё соблюдали траур по Козимо, друзья семьи организовали для Ипполиты Марии игры после ужина, а Антонио Пуччи – бал в своём дворце. Несмотря на множество удовольствий, доставленных ей во Флоренции, невесте пришлось вскоре распрощаться с Медичи, поскольку 29 июня её ожидали в Сиене.

Но веселье, которым было встречено прибытие Ипполиты Марии в Сиену, внезапно оборвалось, когда путешественники услышали, что зять невесты заключён в тюрьму в Неаполе. В конце апреля Ферранте I принял Пиччинино, посланного Сфорца с дипломатической миссией, чтобы преодолеть трения между его союзником и зятем. Перед тем, притворившись, что простил кондотьера, сражавшегося на стороне его врагов, король выдал ему охранную грамоту. Казалось, всё было в порядке. Но затем, без предупреждения, 24 июня – в тот самый день, когда Ипполита Мария наслаждалась празднествами во Флоренции, – он приказал заточить капитана в темницу замка Нуово. Сфорца энергично выразил протест против ареста зятя и отправил своего сына Тристано в Неаполь, чтобы договориться об освобождении Пиччинино, а также написал обнадёживающую записку своей дочери Друзиане, в которой обещал освободить её мужа. Кроме того, герцог отправил гонца к Ипполите Марии с требованием прекратить путешествие на юг и ожидать его дальнейших указаний.

Через несколько недель после ареста Пиччинино скончался при подозрительных обстоятельствах. Поступали противоречивые сообщения: будто бы он выпал из окна при попытке к бегству. Независимо от фактов, мало кто сомневался в том, что король Ферранте организовал этот «несчастный случай». Многие также предполагали соучастие Сфорцы, который первоначально не хотел отдавать свою внебрачную дочь замуж за кондотьера. Брешийский хронист заметил:

– По всей Италии говорят, что герцог Миланский отправил его в мясную лавку, а король Неаполитанский был его палачом.

В середине августа флорентийская дама Алессандра Мачинга, тёща Марко Паренти, сообщила своим сыновьям Филиппо и Лоренцо Строцци, находившимся в изгнании в Неаполе:

– Говорят, что донна (Ипполита Мария) всё ещё может вернуться; и мир находится в состоянии замешательства, и мы вместе с ним.

Какова бы ни была роль Сфорца, маловероятно, что он поставил бы под угрозу брак Ипполиты Марии; более того, его внебрачная дочь, Друзиана, была на восьмом месяце беременности от Пиччинино. Король Ферранте написал герцогу, что кондотьер участвовал в заговоре против него, и приложил копию перехваченного письма, в котором Пиччинино предлагал поддержку Жану Анжуйскому, претенденту на неаполитанский престол, в обмен на земли в Абруцци. Но только после того, как Пьеро Медичи и французский король Людовик XI убедили Сфорца оставить этот инцидент без последствий ради общего блага, Ипполита Мария возобновила своё путешествие. А вот Лоренцо Медичи, собиравшийся на её свадьбу в Неаполь, по приказу отца воздержался от поездки.

Узнав о том, что герцогу Милана требуются деньги для французского короля, Лукреция Торнабуони посоветовала мужу напрямую обратиться к Людовику ХI, нуждающемуся в субсидиях для ведения войны с мятежными феодалами. Вскоре пришло известие из Франции: в обмен на кредит в банке Медичи король назначил Пьеро членом своего тайного совета и дал ему право изобразить на своём гербе на одном из шаров французскую золотую лилию в лазурном поле. Этим жестом он подтвердил благородное происхождение Медичи, чего и добивалась мать Лоренцо.

Приятели раскритиковали стихи Лоренцо, посвящённые Лукреции Донати, но он не обращал внимания на критику и продолжал писать. Все его ранние сонеты, пронизанные любовными эмоциями, представляют собой своего рода лирический дневник его беспутной юности. Страсть эта находила себе выход в интрижках с доступными девицами, к которым ходили члены бригады. Что же касается Лукреции Донати, то из-за постоянных поездок и поручений отца Лоренцо видел её редко. После венчания она переехала в дом свекрови и выходила только в ближайшую церковь, чтобы помолиться за мужа, уехавшего на Левант сколачивать себе состояние.

Лоренцо обожал карнавальные празднества и, решив, что Лукреция Донати достаточно времени провела в одиночестве, устроил 3 февраля 1466 года в честь неё роскошный бал. То, что Лукреция появилась на празднике в отсутствие мужа, шокировало Алессандру Мачингу, родственницу Ардингелли, о чём она не преминула сообщить своим сыновьям:

– Жена его здесь и так веселится, что справила себе новый наряд своих цветов и с жемчужинами – немногими, но большими и прекрасными. И третьего дня в её честь был дан бал в папской зале Санта Мария Новелла, по приказу Лоренцо ди Пьеро. Он был там с компанией молодых людей, и они были наряжены в её цвета: тёмно-лиловые чоппетты (туники), расшитые чудным жемчугом.

Затем ядовито добавила, что Никколо теперь сможет отдать Медичи долг и, не остановившись на этом, намекнула сыну, хлопотавшему при неаполитанском дворе, чтобы вернуться во Флоренцию:

– Иметь жену-красавицу может быть полезнее, чем кланяться сорок седьмому.

Под номером сорок седьмым значился король Неаполя Ферранте I, а женой-красавицей – никто иная, как Лукреция Донати.

Интересно, что Лоренцо с бригадой был на балу в одеждах того же цвета и с такими же жемчугами, как и у красавицы. Вряд ли он мог знать, как оденется Лукреция, поэтому наверняка подарил ей материю на платье и ожерелье. Хотя наряд, конечно, мог справить жене и Ардингелли, дела которого после полученного из банка Медичи кредита пошли в гору.

В отличие от Алессандры Мачинги и других недоброжелателей Медичи, для остальных флорентийцев не было ничего удивительного в том, что Лукреция Донати веселилась в отсутствие мужа. Всему городу уже было известно, что Лоренцо выбрал её Дамой своего сердца. Никколо Ардингелли, по-видимому, тоже не возражал против того, чтобы его жена была королевой праздников, устраиваемых бригадой Лоренцо. Лукрецию Донати всё чаще называли Звездой Флоренции. А задачей приятелей Лоренцо было напоминать красавице о её поклоннике во время отсутствия последнего.

В этом же месяце Пьеро решил отправить сына в Рим с чрезвычайным посольством. Вместе с Лоренцо выехали его воспитатель Джентиле Бекки и советник Роберто Малатеста. 8 марта они прибыли в Вечный город, где с 1464 года правил папа Павел II, бывший венецианский купец. Святой престол контролировал добычу квасцов в Тольфе, необходимых для обработки тонких тканей и закрепления краски, а Медичи сбывали большую часть добываемой продукции. Лоренцо и его дядя Джованни Торнабуони, управляющий римским отделением банка Медичи, должны были добиться от папы контроля над производством, войдя пайщиками в компанию откупщиков. 1 апреля, после острых споров, они справились с поставленной задачей: новая компания получила право производить столько квасцов, сколько потребуется. К зависти конкурентов, Медичи овладели главным рынком Европы.

В Риме Лоренцо получил письмо от приятеля Сиджисмондо делла Стуфы, который сообщил, что встретил Лукрецию Донати «на улице де Серви, идущую, видимо, от исповеди и покаявшуюся во всех прегрешениях, совсем не нарумяненную и красоты невиданной, в чёрном платье и с покрытой головою; шаг её был так тих, что казалось, будто камни и стены благоговеют, когда она идёт по улице». В заключении он добавил:

– Не хочу говорить ничего более, дабы не вводить тебя в грех в эти святые дни.

Но Лоренцо и не думал поститься. Довольный своим успехом, он очень хотел насладиться прелестями Рима. Тем не менее, участвовать в светских развлечениях отец ему запретил: в это время пришло известие, что 8 марта скоропостижно скончался Франческо Сфорца. Пьеро велел сыну носить по герцогу Милана траур, чтобы публично подтвердить верность Медичи своему союзнику. Кроме того, он хотел, чтобы Лоренцо добился от папы признания и поддержки наследника герцога, Галеаццо Марии Сфорца. С этим поручением наследник Медичи тоже успешно справился.