Ева Арк – Весна братьев Медичи (страница 8)

– Надо было женить Лоренцо на дочери Луки Пити, – проворчал в ответ Пьеро. – Возможно, это примирило бы наши семьи. А теперь уже поздно.

Лоренцо заметил, что слова мужа были неприятны Лукреции, племянник которой не так давно вступил в брак с Франческой Питти.

– Мессир Лука считает нас своими конкурентами, отец, – снова возразил Лоренцо. – К тому же, он весь в долгах: у него не хватает денег даже на то, чтобы достроить свой палаццо.

С тех пор, как умер Козимо, амбициозный банкир Лука Питти пытался получить в городе власть и влияние, соответствующие, по его мнению, его талантам. Восемь лет назад, желая превзойти всех в роскоши, он решил построить самый большой дворец во Флоренции по проекту знаменитого архитектора Альберти. По требованию заказчика, окна здания должны были превосходить по размеру вход во дворец Медичи, а внутренний двор – вмещать его целиком. Вдобавок, Лука пообещал не выдавать беглых преступников, которые пожелают принять участие в строительстве. Однако в прошлом году из-за нехватки средств работы над палаццо Питти были приостановлены. После того, как Лоренцо по приказу отца добился в Неаполе отмены торговых привилегий для Питти и его приятеля Аччайуоли, Лука совсем взбесился и призвал всех недовольных правлением Медичи вступать в его «партию Холма», названную в честь возвышенности Сан-Джорджо, на которой стоял его дворец. В ответ сторонники Пьеро создали «партию Долины», ибо дворец Медичи стоял на ровной местности.

Что же касается Аньоло Аччайуоли, то он ещё раньше затаил обиду на Медичи из-за того, что Козимо, опасаясь его честолюбия, отказался дать Пизанское архиепископство его сыну и не принял сторону другого сына в публичном скандале, в котором была замешана Алессандра де Барди. Муж и свёкор так плохо обращались с племянницей Козимо, что она пожаловалась одному своему родственнику, который помог ей бежать. Аччайуоли подали на клан Барди в суд за оскорбление семейной чести – но судьи под давлением Козимо заставили свёкра и мужа вернуть Алессандре её приданое, добавив:

– А вернётся ли она к мужу или нет, это уж предоставляется её усмотрению.

Поэтому Аньоло Аччайуоли постоянно критиковал Медичи в последние годы жизни Козимо, и утверждал, что отец по причине старости, а сын по причине болезни, опустились «до такой трусости, что избегали всего, что могло бы причинить им неприятность либо беспокойство».

Неожиданно Контессина де Барди, ласково взглянув на Лоренцо, сказала:

– Что там Питти или Торнабуони! Мой внук достоин принцессы!

– Верно, матушка, – подумав, кивнул Пьеро. – Если Лоренцо женится на флорентийке, то другие именитые семьи, имеющие на выданье дочерей, будут обижены. Поэтому желательно поискать для него невесту за пределами Флоренции.

Снова взглянув на мать, Лоренцо понял, что ей тоже пришлись по душе слова свекрови. Ведь она сама добивалась от французского короля признания благородного происхождения Медичи. Вот только какая принцесса согласится выйти замуж за сына банкира?

– Поручите это мне, – вдруг сказала Лукреция Торнабуони. – У меня есть кое-кто на примете.

Пьеро с любопытством посмотрел на жену:

– Надеюсь, девица из благородной семьи?

– Орсини.

– Это древний римский род!

– Но сначала мне нужно списаться с братом.

Лоренцо же молчал, опустив глаза. Он давно подозревал, что Пьеро по совету жены старался держать сына вдали от Флоренции, чем и объяснялись его бесконечные поездки. А теперь, оказывается, мать задумала женить его на римлянке. Хотя Лукреция Торнабуони сама была флорентийкой, ей не нравились молодые соотечественницы: слишком горды и здоровьем слабы, так как носят открытые платья и часами сидят на крыше, золотя волосы. Неожиданно Лоренцо вспомнил, что когда он вернулся во Флоренцию, мать проявила особый интерес к его пребыванию в Риме. Он упомянул, как вместе с дядей, Джованни Торнабуони, присутствовал на мессе во время Страстной недели, которую служил кардинал Орсини, и видел там незамужнюю племянницу последнего. Однако прежде, чем Лукреция Торнабуони приступила к осуществлению своих матримониальных планов, семье Медичи пришлось пережить несколько неприятных месяцев.

Уже два года во Флоренции росло недовольство Медичи, даже в рядах их сторонников, считавших Пьеро недостойным преемником его великого отца. Таков был Диотисальви Нерони, советник и друг Козимо. Он вложил средства в дело Медичи, благодаря чему разбогател. Его брат Джованни стал архиепископом Флорентийским. Сам он, когда сопровождал Лоренцо с посольством в Милан, получил от герцога рыцарское звание. Пьеро пользовался его советами после смерти отца. Во время своего правления Козимо Медичи давал многим влиятельным людям взаймы, причём уплаты долгов не требовал. Иногда ему задавали вопрос: не слишком ли много он жертвует на благотворительность? На что дед Лоренцо отвечал своей обычной поговоркой:

– Как бы много я ни потратил, мне не дано увидеть Бога в графе своих должников.

Диотисальви же посоветовал Пьеро востребовать все кредиты, вследствие чего многие флорентийские предприятия обанкротились, а недовольные пополнили ряды «партии Холма».

– Должники пришли в негодование, словно он (Пьеро) домогался не своего же добра, а пытался присвоить их имущество, и принялись беззастенчиво поносить его, называя неблагодарным и жадным, – написал позже Макиавелли.

Скорее всего, Нерони нарочно дал такой совет, чтобы спровоцировать взрыв недовольства, а затем и изгнание Медичи.

В начале января 1466 года, когда краткий срок полномочий Никколо Содерини закончился, он, как и другие приоры, в удручённом состоянии духа оставил Палаццо делла Синьории, на котором вывесили плакат: «Девять дураков ушли». Содерини был уверен, что теперь единственным средством борьбы против Медичи может быть только вооружённое восстание. Также думали Питти и Аччайуоли. Несколько недель ничего не делалось, пока 8 марта не умер герцог Франческо Сфорца, союзник Медичи. Как только Пьеро предложил Синьории выделить 40 000 дукатов вдовствующей герцогине и Галеаццо Марии, чтобы поддержать союз с Миланом, Луки Питти использовал всё своё влияние, чтобы снизить размер субсидии.

– Для меня сам чёрт лучше Миланского герцога! – заявил он.

После чего Лука и его приятели тайно сблизились с венецианцами, ища у них помощи против Медичи, а также начали вести переговоры с Борсо д’Эсте, маркизом Феррарским, чтобы тот прислал свои войска им на помощь.

27 мая 1466 года четыреста противников Медичи на своём собрании торжественно поклялись соблюдать древние правила управления государством и защищать вольности. Присяга была подписана. В первых строках подписавшихся стояли имена Луки Питти, Аньоло Аччайуоли, Диотисальви Нерони, Никколо Содерини и даже Пьерфранческо Медичи, двоюродного брата Пьеро и зятя Аччайуоли. Он нашёл удобный случай отомстить старшей ветви рода, которая, как он считал, его ограбила. Враги Медичи решили действовать. Предлогом послужили слухи о том, что Пьеро не хотел женить сына на флорентийке. Макиавелли так выразил мнение недовольных:

– Ибо кто не хочет родниться с согражданами, тот стремится превратить их в своих рабов.

В июле у Пьеро началось обострение подагры, и его отвезли на любимую виллу Кареджи – там он обычно находил некоторое успокоение. Везли на носилках, подвешенных между двумя идущими один за другим мулах – он буквально не мог ни ходить, ни даже сидеть в неудобной повозке.

– Они (заговорщики) вознамерились умертвить Пьеро, – пишет далее автор «Государя», – который лежал больной в Кареджи, вызвав для этой цели к стенам Флоренции маркиза Феррарского. Решено было также, что после смерти Пьеро все выйдут вооружённые на площадь и принудят Синьорию установить государственную власть по их желанию, ибо, хотя не вся Синьория была на их стороне, они рассчитывали, что противники подчинятся из страха. Мессер Диотисальви, чтобы лучше скрыть эти замыслы, часто навещал Пьеро, говорил ему, что в городе нет никаких раздоров, и убеждал его всячески беречь единение граждан. Но Пьеро был осведомлён обо всех этих делах…

Заговорщиков выдал некто Никколо Федини, выполнявший на их собрании обязанности секретаря. Считая, что предательство будет более выгодным, чем участие в убийстве Медичи, Федини показал Пьеро список заговорщиков и всех, давших им свою подпись. Отец Лоренцо тотчас же выпросил у Галеаццо Марии Сфорца полторы тысячи миланских всадников, и те прибыли в Имолу. Миланцы могли преградить путь войску маркиза Феррарского, союзника заговорщиков, однако они находились слишком далеко от Кареджи, чтобы защитить самого Пьеро. Вилла была укреплена, но сад и поместье открыты в поле – там невозможно было долго сопротивляться неприятельской армии. Так что только во Флоренции у Пьеро оставалась свобода маневра. Сторонников у него было всё ещё много. Они помогли бы выдержать осаду во дворце на Виа Ларга – настоящем бастионе посреди города.

– Наконец Пьеро решил первым взяться за оружие и для этого воспользовался сговором своих противников с маркизом Феррарским. Он сделал вид, что получил от мессера Джованни Бентивольо, владетеля Болоньи, письмо о том, что маркиз Феррарский со своим войском находится на берегу реки Альбо, открыто заявляя, что идёт на Флоренцию. Получив якобы это известие, Пьеро вооружился и, окружённый огромной толпой тоже вооружённых людей, явился во Флоренцию…