Ева Арк – Три лилии Бурбонов. Кристина (страница 5)

– Жене герцога этого достаточно!

А зря. Эти драгоценности очень бы пригодились её мужу, который так и не получил за женой приданого в размере 500 000 скудо. Увы, испанская казна оскудела из-за многочисленных войн, и ни Филипп II, ни его потомки не смогли выполнить своих обязательств перед Савойей. Тем не менее, бесприданница Каталина Микаэла поладила с Карлом Эммануилом. В отсутствие мужа она твёрдой рукой управляла Савойей и рожала ему детей чуть ли не каждый год. «Все беды оттого, что мы слишком любим друг друга», – с грустью писала испанка. Каталина Микаэла оказалась права: она умерла в тридцать лет в результате неудачных родов (десятых за одиннадцать лет).

Если с территориальными приобретениями Карлу Эммануилу I не во всём повезло, то над приумножением своей династии он, в отличие от многих своих предков и потомков, потрудился на славу: до зрелого возраста дожило восемь его детей, не считая бастардов. Причём все его сыновья уже успели повоевать, в том числе наследник Филипп Эммануил, скончавшийся в возрасте восемнадцати лет.

Второй его сын, Виктор Амадей, был человеком глубоко верующим, и в семье его считали любящим сыном и братом. Не блистая ни красотой, ни умом, муж Кристины отличался личной храбростью и принимал участие в военных кампаниях во Фландрии и Генуе на стороне испанцев, а затем – в войне за Монферратское наследство уже против них.

Третий же из братьев, Эммануил Филиберт, стал великим адмиралом испанской короны. После поражения в последней войне отец обратился к нему за посредничеством в переговорах с испанским королём. В 1619 году адмирал прибыл в Турин на свадьбу Виктора Амадея, однако во время пребывания при дворе он частенько конфликтовал с придворными, которые придерживались профранцузской ориентации. Поэтому, получив 17 декабря 1620 года свою долю наследства, княжество Онелья, Эммануил Филиберт поспешил вернуться на службу к Филиппу IV, который назначил его в 1622 году вице-королём Сицилии. Однако спустя два года принц скончался и был похоронен в Эскориале, усыпальнице испанских королей.

Четвёртый, Маурицио, тоже получил военное образование, несмотря на то, что его с детства предназначали к церковной карьере. С 1611 года он служил наместником ряда аббатств, а в 1615 был назначен генерал-лейтенантом Пьемонта и занимался в основном поставками армии. В 1621 году он уехал в Рим, где при поддержке французов получил кардинальскую шапку и звание защитника Франции при Святом Престоле. Там Маурицио усовершенствовал свои навыки дипломата и продвигал интересы герцогства Савойского в Ватикане, хотя за роскошный образ жизни часто подвергался критике. В 1623 году он принял участие в избрании нового папы Урбана VIII.

В отличие от любезного кардинала, Томас Франциск, младший сын Горячей башки, отличался воинственным и даже буйным характером. В девятнадцать лет став командиром роты, а в двадцать три – генералом кавалерии, он затем был послан отцом с дипломатической миссией в Венецию. Однако, приняв там активное участие в различных празднествах и банкетах, быстро позабыл о цели своего визита и по истечении срока своей миссии с апломбом заявил отцу:

– Ваша светлость, вы мне нравитесь больше, чем дож Венецианской республики, но, ради сохранения мира в Италии, теперь больше, чем когда-либо, необходимо продолжить переговоры.

Из Венеции Томас отправился в Рим, где продолжал вести разгульную жизнь. В 1620 году отец отдал ему во владение княжество Кариньяно в двадцати километрах к югу от Турина, чтобы держать под контролем беспутного сына.

Если мужская часть герцогского семейства, не считая адмирала, была благожелательно настроена к Кристине, то дочери Карла Эммануила, которых называли, как и их покойную мать, «инфантами», видели в ней соперницу. Маргарита, вдовствующая герцогиня Мантуанская, ставшая регентшей Монферрато, и Изабелла, наследная принцесса Моденская, вообще не приехали на свадьбу старшего брата по политическим мотивам. А Мария Аполлония и Франческа Екатерина, будущие монахини, сразу невзлюбили невестку-француженку. Их поддерживали в этом консервативно настроенные придворные.

Вскоре после приезда в Турин Кристина получила письмо от брата-короля, который сообщал, что он так же ждёт вестей от неё, как и она от него. Людовик объяснил ей, что расстояние не уменьшит его привязанность, а увеличит её и вызовет у него «досаду из-за того, что мы не можем общаться постоянно, поскольку я действительно ваш очень хороший брат». Однако его заверения были слабым утешением для Королевской мадам, хотя и польстили ей.

Первые несколько лет в Савойе были трудными для Кристины, которая, не стесняясь, жаловалась на это в своих письмах матери и госпоже де Сен-Жорж. Она просит Марию Медичи вмешаться от своего имени: «Я не скрываю всех удовольствий, на которые могла бы надеяться, и полагаю, что вы окажете мне какую-нибудь помощь…»

Далее Кристина рассказывает о своей «несчастной жизни» при савойском дворе. Так, она жалуется, что у неё очень мало имущества по сравнению с тем, чем она владела во Франции. Принцесса также упоминает, что ей было отказано в переводном векселе в Париж, чтобы купить себе новые вещи. Что же касается госпожи де Сен-Жорж, то последняя должна была попросить Марию Медичи занять дочери «кругленькую сумму» и купить на неё те вещи, которые она перечислила.

Собственным поведением Кристина часто давала повод для недовольства пьемонтцам. Она не скрывала, что, по её мнению, савойский двор не идёт ни в какое сравнение с двором её брата, и приказала официально титуловать себя не «Принцесса Пьемонта», а «Первая королевская мадам» («La Prima Madama Reale»). К тому же, она одевалась только по французской моде и из всех драгоценных камней предпочитала, как и мать, жемчуг и алмазы, связав с ними даже свой девиз: «Plus de fermete que d'eclat» («Больше твёрдости, чем блеска»). За что получила от друзей прозвище «Бриллиант». К счастью, принцессе не пришлось учить язык своей новой родины, как её сёстрам, потому что члены герцогской семьи и многие придворные говорили по-французски.

Поселившись в западной части герцогского замка, получившей название «Палаццо Мадама», она велела обустроить её по своему вкусу, как и подаренную ей свёкром загородную резиденцию Валентино под Турином, куда перевезли мебель и картины из герцогской коллекции.

«С первого же пробуждения души Кристины она в полной мере стремилась к искусству и любви, – утверждает Джемма Джованнини, – её разум блуждал в поисках чего-то грандиозного, что необходимо создать, чего-то прекрасного, что могло дать вдохновение. Оглядевшись по сторонам и не найдя в герцогских владениях дворца, полностью удовлетворяющего её, она подумала о свадебном подарке свёкра и нашла в нём поле для деятельности. Короче говоря, Валентино был преобразован с головы до ног; с конкурсом лучших итальянских и французских художников, он стал источником наслаждения, о котором она мечтала, её любимым местом отдыха, где она всегда жила большую часть года».

Примером для подражания принцессе служила вилла кардинала Маурицио возле Турина. Это был целый комплекс благородных зданий (жилое помещение и павильоны) в центре итальянского сада с фонтанами, окружённый лесом и сельскохозяйственными угодьями (виноградники, фермы и огороды). Кардинал Савойский одним из первых в герцогстве начал выращивать не только лимонные, но и апельсиновые деревья. Внутри залы были украшены фресками и картинами, а также предметами мебели, купленными в Париже. В 1620 году Лодовико д’Алье, друг кардинала, поставил там свою оперу «Охота», а для Кристины в крытом павильоне был устроен «бал дам».

Уже в следующем году началась полная реконструкция замка Валентино, продолжавшаяся почти без перерывов почти сорок лет. Работы выполнял архитектор Карло ди Кастелламонте, а позже – его сын Амедео. Вдобавок, спустя год, Кристина купила у графа Лодовико Тезауро виллу на Туринском холме, на месте которой впоследствии было возведено новое здание.

По вечерам в своих покоях Королевская мадам развлекалась музыкой и танцами в небольшой компании приближённых.

Хотя Виктор Амадей неохотно принимал участие в вечеринках, устраиваемых женой, предпочитая им уединённые прогулки по лесу или охоту, он не отказывался от выполнения своего супружеского долга. В 1621 году Кристина родила мёртвого ребёнка. А спустя ещё год на свет появился вполне здоровый мальчик Людвиг Амадей. Однако на протяжении следующих шести лет принцесса больше не беременела.

Хорошенькая молодая женщина очень быстро оказалась в центре придворных сплетен, приписывавших ей различные романтические похождения. В то время как Виктор Амадей был довольно ревнив. Всё же рискну предположить, что, по крайней мере, на протяжении первых десяти лет супружеской жизни Королевская мадам была верна ему. Оказавшись, по сути, в одиночестве при савойском дворе после отъезда своей французской свиты, она вскоре поняла, что ей нужно хотя бы внешне поддерживать с мужем хорошие отношения.

Если верить Джемме Джованнини, Кристина, в конце концов, с ним поладила: «К счастью для неё, всё пошло наилучшим образом. Виктор Амадей… вскоре завоёванный её необычной красотой, полюбил её исключительной и ревнивой любовью, сделав себя рабом её капризов, которые она проявляла даже в самых серьёзных государственных делах. И она, несмотря на страстный темперамент и врождённую склонность к любовным приключениям, которые подрывали её репутацию, безусловно, была ему любящей спутницей».