Это Мори – Многоцветье (страница 7)
– Ну, это, ну… то самое…
Савада запинался, будто с трудом подбирал слова:
– Я об этом… ну… Твоя мама попросила меня этой темы не касаться, но… я переживаю…
– А-а… – Я вдруг все понял. – Вы о самоубийстве?
– Ш-ш! Тише! Да, об этом.
– У меня уже все хорошо. Я просто немножко сбился с пути. Я больше так не буду.
Я старался невозмутимо улыбаться, но Савада с подозрением наблюдал за мной.
– Точно?
– Точно.
– Поклянешься?
– Нет, не поклянусь.
– Вот хитрец!
– Вы тоже, учитель.
– Да, я вижу, что в последнее время тебе стало полегче. – Выражение его лица стало грозным. – Но если у тебя вдруг возникнут проблемы, сразу же скажи мне! Я помогу. Я же сильный!
Похоже, он не врал.
Судя по пособию Пурапуры, Савада и в самом деле пользовался своей огромной гориллоподобной силой, чтобы защитить учеников. Если хоть в чем-то неудачнику Макото и повезло, так это с классным руководителем, кредо которого можно было сформулировать так: «Если замечу, что кто-то из вас издевается над слабыми, сначала изобью до полусмерти. А потом уже выслушаю».
Охваченный эмоциями, я быстро поклонился Саваде и вышел из учительской.
В тот вечер я объявил родителям Макото, что подам документы в частную школу. Еще я хотел решить вопрос с подготовительной школой, куда перестал ходить после самоубийства Макото. Я сказал, что не буду целиться высоко и как-нибудь справлюсь с экзаменами и со своими нынешними знаниями, поэтому с ней можно завязать.
После моего внезапного объявления мать пришла в замешательство.
– Как? Ты уже все решил? Ты посоветовался с учителем?
– Угу.
– И он тебе это сказал?
– Ага.
– Ох…
И мать погрузилась в раздумья. Меня же заинтересовала не ее реакция, а кое-что другое.
Семь вечера. Пора ужинать. И в то же время за традиционным столиком в гостиной мы сидели только вдвоем.
Почему в доме так тихо?
Ладно Мицуру нет – он каждый вечер ходил в подготовительную школу. Но и отца, который всегда восседал за столом, как образцовый глава семейства, сегодня тоже не было – впервые с тех пор, как я вышел из больницы.
– Папе с сегодняшнего дня снова придется работать сверхурочно. – Мать взглянула на его пустое место, будто прочитав мои мысли. – Ты ведь понимаешь, Макото, что у него в компании сейчас настали непростые времена. После того как раскрыли мошенничество, все должны работать не покладая рук, чтобы вернуть доверие покупателей… Но для папы ты был важнее работы, и он каждый раз отпрашивался пораньше. Больше отпрашиваться нельзя… Когда папа увидел, что тебе стало лучше, он снова вернулся к работе.
Я ехидно хмыкнул.
– Да, у начальника отдела дел-то полно.
– Конечно, у него много новых обязанностей.
Такая непонятливая, даже иронию не уловила.
Неужели нам теперь придется ужинать вдвоем? От одной этой мысли есть уже расхотелось. Мало какой подросток захочет ужинать вдвоем с матерью, а мне приходится это делать с чужой матерью.
Совершенно незнакомой теткой.
Неверной женой.
Бесстыжей женщиной.
Пусть все это не имело ко мне никакого отношения, но злоба уже подступила к горлу и сделала голос особенно жестоким:
– Мы так и будем тут вдвоем торчать, что ли?
Да, так и надо. Я посмотрел в глаза матери. В них застыло какое-то беззащитное выражение, будто она ждала от меня удара.
– Меня уже тошнит.
Отбросив палочки, я помчался к себе в комнату.
После этого каждый раз, случайно встретившись с ней по дороге в туалет и видя ее заплаканные глаза, я испытывал муки совести. Но потом мною снова овладевала злоба. Ведь это она была плохой, и с какой стати я должен мучиться совестью из-за ее притворных слез? Все члены семьи Кобаяси бесили меня, пусть это и была гостевая семья.
Тогда я вспоминал о Хироке Кувабаре. Только ее обаяние могло унять мое постоянное раздражение. Ее пухлое личико и медовый голосок успокаивали меня каким-то совершенно магическим образом. Я не понимал, люблю я ее или нет, но думать о Хироке стал все чаще и чаще. Ночами, когда я не мог уснуть, я утешал тело Макото мыслями о ней. Ему это помогало.
И тут у меня потихоньку начали возникать сомнения в том, что было написано в пособии Пурапуры.
Вдруг Макото все неправильно понял?
Наверняка мужчина, которого Макото увидел вместе с Хирокой, – ее отец. Как часто бывает в дораме или манге, Макото просто все неправильно понял. В общем, попался в обычную ловушку. Да, так и есть. Но тогда почему лав-отель?..
Обморок! Точно. Когда Хирока гуляла с отцом, ему вдруг стало плохо. Других мест, где можно прилечь и прийти в себя, рядом не оказалось. Волей-неволей Хироке пришлось купить два часа в лав-отеле, чтобы отец мог отдохнуть. Так часто бывает. На самом деле такое случается сплошь и рядом. Можно сказать, дело сугубо повседневное… не так ли?
Но, конечно, все было не так.
Как-то вечером, не в силах справиться с навязчивыми мыслями, я обратился к Пурапуре.
– Послушай. Я же простая душа, временно оказавшаяся в теле Макото Кобаяси. Значит, я легкий, прозрачный и могу полететь куда угодно?
– Если ты, – сухо ответил Пурапура, – собираешься сейчас прокрасться в спальню Хироки Кувабары, чтобы подглядывать за тем, как она переодевается, то лучше сразу выбрось эти мысли из головы.
– Блин. – Я был обескуражен. – Как ты это понял?
– Все мужчины об этом и спрашивают, – отмахнулся Пурапура и холодно продолжил: – Люди постоянно путают душу, привидение и человека-невидимку. Увы, ты не свободен, как привидение, и не владеешь искусством становиться невидимым. Ты всего лишь простая душа, которая привязана к телу Макото Кобаяси, и не можешь спокойно летать, куда тебе заблагорассудится. Хочешь посмотреть, как переодевается Хирока Кувабара? Встань у двери и подсматривай в щелочку.
– Черт. – Я расстроенно плюхнулся на кровать.
Голос Пурапуры обрушился на меня сверху, как ведро холодной воды.
– Ты позвал меня только затем, чтобы я помог тебе с твоими приятными фантазиями?
Я приподнялся на локтях и посмотрел на Пурапуру. Он стоял у окна, нацепив на лицо маску надменного безразличия, но взгляд его был так же строг, как и голос. Злится, наверное, подумал я и торопливо слез с кровати. Вытащил из ящика стола колоду карт и с улыбкой предложил:
– Что, сегодня до семи побед?
Пурапура не улыбнулся в ответ, а вместо этого указал на кресло у стола.
– Присядь-ка на минуточку.
– Что?
– Присядь-ка, говорю.
– Хорошо. – Я покорно подчинился.
Пурапура вдруг принялся отчитывать меня с неожиданной яростью, словно свежепойманную рыбу разделывал.