Этель Лина Уайт – Колесо крутится. Леди исчезает (страница 7)
Старший собеседник рассмеялся с такой снисходительной надменностью, что это вывело младшего из себя и побудило перейти на личности.
– Когда меня обвинят в вашем убийстве, профессор, я бы предпочел, чтобы меня судила коллегия судей с юридическим образованием и беспристрастным отношением к фактам.
– Ты предвзят, – возразил профессор. – Позволь мне убедить тебя. Присяжные, как масса, обладают здравым смыслом и умеют распознавать характер. Одни свидетели заслуживают доверия, других нужно воспринимать с подозрением. Например, как бы ты охарактеризовал ту темноволосую даму с накладными ресницами?
– Привлекательная.
– Хм. А я бы сказал – вульгарная. И любой опытный мужчина со мной согласится. Теперь допустим, что она и та англичанка в плаще «Барбери» дают противоположные показания. Значит, одна из них врет.
– Я не согласен. Все может зависеть от точки зрения. Простой человек, у себя в саду, клянется, что видит сирень, но стоит ему зайти в ботанический сад – и он видит табличку «сиринга».
– Родовое название…
– Я знаю, знаю. Но если один честный гражданин заявляет под присягой, что сиринга – белая, а другой – что она лиловая, Вы же согласитесь, что тут есть простор для путаницы. С показаниями бывает так же.
– Разве ты не ушел от сути моего вопроса? – возразил голос с подчеркнутой правильностью. – Возьми этих двух женщин и по отдельности помести в свидетельскую ложу. Кому ты поверишь?
Теперь и Айрис принялась мысленно сравнивать гипотетических свидетельниц. Одна – типичная представительница английской провинции, с подтянутой спортивной фигурой и приятным, интеллигентным лицом. Даже если она шла через вокзал так, будто он принадлежал ей, это лишь потому, что это был кратчайший путь к ее цели.
Другая же – темноволосая красавица – выглядела явной бездельницей. Узкая юбка и расшитая крестьянская блузка могли быть обычным курортным нарядом любой европейки; но, несмотря на ее ярко-красные губы и выразительные глаза, Айрис почему-то подумала о цыганке, которая только что утащила курицу для ужина.
Против воли она была вынуждена согласиться с профессором. И все же Айрис почувствовала легкое раздражение, когда молодой человек прекратил спор: ведь она внутренне поддерживала проигравшую сторону.
– Понимаю вашу мысль, – сказал он. – Британский плащ-непромокай всегда выходит победителем. Но каучук из Конго – дело кровавое, и чрезмерная вера в непромокаемость может обернуться кровавой неразберихой… Пошли выпьем.
– С удовольствием, если позволишь мне заказать. Хочу воспользоваться каждой возможностью поговорить на местном языке.
– Хотел бы я его забыть. Отвратительный язык – сплошное чихание да плевки. Вы ведь преподаете современные языки, верно? У вас много студенток?
– Да… К несчастью.
Айрис почувствовала легкое разочарование, когда мужчины ушли: она лениво, с любопытством слушала их спор. Толпа на платформе тем временем заметно увеличилась, хотя до прибытия экспресса оставалось еще двадцать пять минут – если, конечно, тот не опаздывал. Ей пришлось потесниться на скамейке, а на ее чемодане устроился какой-то ребенок.
Хотя обстановка и была не самая приятная, Айрис не испытывала раздражения: ничто не могло нарушить ее покой. Все слилось в единое ощущение – золотое солнце, зеленый рябящий свет в листве, отблески озера. Все это завораживало, удерживая ее в состоянии неподвижного блаженства.
Ничто не предвещало беды. Удар настиг внезапно.
Айрис почувствовала резкую боль в затылке. Не успев даже осознать случившееся, она ощутила, как качнулись снежные горы, потемнело небо – и ее накрыла темнота.
Глава 6. Зал ожидания
Когда Айрис пришла в себя, зрение вернулось к ней не сразу – сначала урывками. Она видела отдельные фрагменты лиц, как будто парящих в воздухе. Казалось, это было одно и то же лицо – с желтоватой кожей, черными глазами и плохими зубами.
Постепенно она поняла, что лежит на скамье в каком-то темном сарае, окруженная кольцом женщин. Те были из крестьян, с выраженным родственным сходством, усугубленным поколениями родственных браков.
Они смотрели на нее с безучастной апатией, словно на уличное зрелище – умирающее животное или человека в припадке. В их застывших лицах не было и следа сочувствия, в их тусклых взглядах – ни капли любопытства. В своей полной отрешенности они казались лишенными человеческих инстинктов.
– Где я? – в отчаянии вскрикнула Айрис.
Женщина в черном переднике внезапно разразилась гортанной речью, но Айрис не поняла ни слова. Она слушала с той же бессильной паникой, что охватила ее вчера в ущелье. Хотя лицо женщины было совсем близко – она видела поры на ее коже и волосы в ноздрях, – между ними словно пролегала пропасть: они будто обитали на разных планетах.
Ей отчаянно нужен был кто-то, кто развеял бы ее мрак – приподнял завесу, за которой она ничего не видела и не понимала. С ней что-то произошло – но она не знала, что именно.
Простыми жестами ее замешательство было не преодолеть. Только ясное, разумное объяснение могло рассеять этот туман в голове. В этот миг она подумала о людях из отеля, от которых, по сути, сбежала. Сейчас она бы отдала годы жизни, лишь бы снова увидеть добродушное лицо викария или встретить добрые глаза его жены.
Место казалось смутно знакомым: темные деревянные стены, пол, засыпанный песком, служащий общей плевательницей. Луч пыльного света, падавший через узкое окно, блестел на толстостенных стаканах, расставленных на полке, и на охапке дрожащих от сквозняка афиш.
Она приподняла голову, и ее пронзила тупая боль, за которой последовала волна головокружения. На мгновение ей показалось, что ее сейчас вырвет, но в следующий момент тошноту перебил внезапный всплеск памяти.
Это был зал ожидания на станции. Она была здесь совсем недавно – всего вчера, вместе с толпой, жадно осушавшей последние стаканы перед отъездом. Мысли ее с грохотом сталкивались в голове, точно вагонетки, сцепляющиеся в железнодорожный состав. Она вспомнила, как сидела на платформе, залитой солнцем, в ожидании поезда.
Ее сердце бешено заколотилось. И все же она не имела ни малейшего представления о том, что с ней произошло после потери сознания – и когда это случилось. Поезд, возможно, уже пришел… и ушел – оставив ее позади.
В ее измученном состоянии эта мысль показалась ей настоящей катастрофой. У нее снова закружилась голова, и ей пришлось подождать, пока перед глазами не прояснится, прежде чем она смогла прочитать цифры на своих крошечных наручных часиках.
К своему облегчению, она увидела, что до поезда оставалось еще двадцать пять минут. «Что со мной произошло? – подумала она. – Я потеряла сознание? На меня напали.»
Закрыв глаза, она отчаянно пыталась привести мысли в порядок. Но ее последний ясный образ был лишь воспоминанием о голубом небе и изумрудно-зеленом озере, как будто увиденном сквозь хрусталь.
Вдруг она вспомнила о своей сумочке и стала судорожно ее искать. К своему ужасу, она не обнаружила ее рядом, да и на скамье ее нигде не было видно. Чемодан стоял на полу, а шляпа лежала сверху – как будто подчеркивая, что это все, что у нее осталось.
– Моя сумка! – закричала она, в панике вытаращив глаза. – Где моя сумка?
В ней были не только деньги и билеты, но и паспорт. Без него продолжать путешествие было невозможно. Даже если бы ей удалось сесть в поезд без гроша, ее бы развернули на первой же границе.
Эта мысль довела ее до отчаяния. Она была уверена, что эти женщины, окружившие ее кольцом, сговорились и обокрали ее, когда она была беспомощна и полностью в их власти. Когда она вскочила со скамьи, ее тут же грубо усадили обратно.
Кровь ударила ей в голову, и она яростно начала сопротивляться. Вихрь боли, крики, головокружение – все слилось в один пульсирующий хаос. Перед глазами мелькали вспышки света, голоса нарастали, боль пульсировала. В грохоте происходящего различался странный фоновый звук – глухое, учащенное дыхание, вперемешку с шумом, похожим на внезапный прорыв воды из-под земли, словно сдерживаемый фонтан вырвался наружу.
Несмотря на ее сопротивление, женщина в черном переднике снова втащила ее на скамью, а пухлая девушка в тесном лифе поднесла к ее губам стакан. Когда Айрис отказалась пить, с ней обошлись, как с ребенком: задрали ей подбородок и просто влили спиртное в горло.
Это заставило ее кашлять и задыхаться, пока голова, казалось, не начала раскалываться от боли. Испугавшись нового приступа, она обмякла, полностью подавленная. Инстинкт подсказывал: если она снова всполошится – стены заколеблются, как те снежные горы, и за этим придет полное забвение.
В следующий раз она могла уже не очнуться. Ей нельзя было рисковать – она одна, в чужой деревне, вдали от друзей. Если бы она вернулась в отель, то могла бы заручиться финансовой помощью приезжих англичан и, несомненно, раздобыть другой паспорт, но это означало бы задержку.
«Мне нельзя болеть. Я должна уехать немедленно, пока еще не поздно», – подумала Айрис.
Она была уверена: стоит ей только сесть в поезд, и уже одно осознание того, что она с каждой милей приближается к цивилизации, поможет ей продержаться, пока она не доберется до знакомого места. В воображении всплыл Базель, стоящий на молочно-нефритовом Рейне, с его прекрасными отелями, где говорят по-английски – и где можно быть больной, но понятой и с человеческим достоинством.