Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 85)

Самое время забросить нарезанные небольшими кусочками артишоки – пусть слегка разомлеют, подружатся с соусом. Все занимает буквально несколько минут. Артишоки должны оставаться плотными и хрустящими, иначе их легко можно перепутать с переваренным картофелем.

Далее в сотейник отправляю креветки и даю им немного времени пошептаться с овощами – пусть познакомятся ближе. Заливаю сливками, перемешиваю и раскладываю получившееся рагу в порционные керамические горшочки или в одну форму. Сверху посыпаю тертым сыром и немедленно ставлю в духовку, разогретую до двухсот градусов Цельсия. Так как гювеч[417] (почему бы не называть блюдо на турецкий манер?) практически готов, ждать совсем недолго – пока сыр не расплавится и не покроет ароматные артишоки нежной пикантной корочкой.

Я закрываю глаза, и теперь уже настоящая машина времени уносит меня в далекое столетие бахвальных мужей, преданных жен и исполнительных судебных приставов, благодаря которым в моей крохотной кухне вершится воля рискового генуэзца, синьора Корпи, – изысканное рагу из артишоков на манер «а ла Турка»!

Волшебная палочка в дамской сумочке стамбульской кокетки

13 марта, Стамбул

Пенка итальянского капучино на мардинском напитке. – Виртуозные фокусы с исчезающими малышами. – Волшебная сила тонизирующего кофе дибек. – «Five o’clock tea» и стамбульские будни. – Комнаты, завтраки и стулья имени Агаты Кристи. – Стамбульские скороходы XXI века. – Многоженец Барыш-бей и сомнительная забегаловка у мечети Тешвикие. – Касса взаимопомощи под прикрытием старинного таинства. – «Dedikodu» и программа защиты свидетелей. – Пряная нотка косточки черешни и курьезы женской дружбы.

Звонок в дверь – непростое испытание, особенно если он раздается в восемь часов субботнего утра. Обычно такое начало дня не предвещает ничего хорошего. Дип знает, что столь бесцеремонным в этом городе может быть только один человек, и накрывается с головой одеялом, а я начинаю медленно выползать из теплой постели, оставляя недосмотренным сон про волшебные весы, уменьшавшие меня до нужных размеров. Крадучись, я приближаюсь к двери, рассчитывая, что нежданный гость отыщет в душевных закромах некое подобие совести и перенесет визит на более позднее время. Но только не Эмель…

– Я слышу, что ты уже здесь! Открывай! – затараторила соседка по ту сторону двери, и, стукнув от бессилия несколько раз головой о стену, я повернула замок. Не успел раздаться щелчок, как бодренькая Эмель в спортивном трико уже стояла напротив, пристально рассматривая измятую пижаму и такое же лицо, потому что я никак не приучусь спать на спине.

– Вид у тебя неважный, – недовольно бросила она и прямиком направилась в кухню, где тут же принялась звенеть турками и хлопать дверцей холодильника.

Совершенно вымотанная рабочей неделей, снова прошедшей в карантинном режиме «школа дома», я рассчитывала на каплю человечности со стороны этой женщины, чья энергия неиссякаемо била ключом, причем всегда по мне. Однако сострадание не является отличительной чертой молодых стамбулок, поэтому лучшим в этой ситуации было затворить дверь, которая все еще покачивалась в танце с гуляющим сквозняком.

Обшитые мехом уютные тапки, в которых Эмель лихо покрывала расстояния от одних соседей к другим, покоились у входа на коврике.

Милая привычка стамбульцев, молниеносно обезоруживающая каждого, – входить в дом босиком. Европейская традиция забираться в уличной обуви на диваны, ходить в сапогах по коврам, пока малолетние дети копошатся у грязных подошв, здесь не прижилась, несмотря на всеобщее подражание Западу – и это не могло не радовать.

Пока Эмель хозяйничала на кухне, я быстро привела себя в порядок и спустя десять минут уже была готова противостоять очередной сумасбродной идее, которая, вероятно, и привела ее в столь ранний час. Две крохотные чашки с нежнейшими облачками пара над каждой приглашали отведать утренний кофе дибек, который, в отличие от классического турецкого, ничуть не раздражал стенки желудка и, даже напротив, оказывал весьма благоприятное действие на организм.

Родиной удивительного напитка считают город Мардин, покоряющий увлеченных туристов невероятной историей. Уже в четвертом тысячелетии до нашей эры его территорию населяли те самые шумеры, ассирийцы, позже римляне, византийцы и сельджуки, о которых когда-то каждому приходилось читать в учебниках по истории. Сегодня это особый мир совершенно необычных людей. Эти люди живут в тысячелетних домах и работают в мастерских, где уже десять поколений одной семьи промышляют медной чеканкой. Они влюбляются среди необъятных месопотамских равнин, усыпанных нежнейшими миндальными рощами, и ищут ответы в пещерах монахов, что много веков назад нацарапали тайные знаки для недогадливых потомков… И в этой сказке, разбросанной по скалистому склону у самой границы с Сирией, родился невероятный кофе дибек, который нежностью может конкурировать разве что с молочной пенкой итальянского капучино.

Эмель сделала глубокий вдох над чашкой и закрыла глаза от удовольствия.

– А где твои дети? – я решила внести ясность в дело, которое не давало мне покоя: у чудаковатой соседки было четверо прехорошеньких несмышленышей, которых она постоянно спихивала то на няньку, то на родителей.

Ее способность в мгновение ока избавляться от крикливых чад приводила в восторг и одновременно разжигала крошечное пламя зависти, ибо мне такие виртуозные фокусы с исчезающими малышами не удавались никогда.

Я была одной из тех ненормальных мамаш, которые постоянно испытывают чувство вины из-за недостатка времени, уделяемого детям. И если мои подруги разбивали сутки на восемнадцать и шесть часов по принципу интервального голодания, то в моем графике соблюдалась та же пропорция, основанная, правда, на распределении времени, проводимого с детьми и без них.

Каждую ночь, засыпая, я задавала себе череду одних и тех же вопросов: что приготовить на завтрак? Можно ли замаскировать шпинат в яичнице? Как усадить младшую за пианино? Реально ли отговорить старшую от сомнительной вечеринки у подружки, родителей которой я не знала? И еще с десяток тем, приводящих к бессоннице и синякам под глазами, красноречиво кричащих каждому встречному: «Ей хорошо за тридцать!» Возможно, поэтому Эмель, несмотря на взбалмошный нрав, казалась святой: только чудом можно было объяснить ее умение так легко порхать по жизни, изрядную часть которой она проводила на моей кухне. Ее белокурый образ казался еще нежнее на фоне окна, сквозь которое пробивались скромные лучи мартовского солнца. И кто знает, до какого божества в моей фантазии доросла бы Эмель, если бы не Дип, неожиданно вошедший в халате, подаренном мною еще до свадьбы. В нем я его видела дважды: первый раз – когда приезжала мама, и второй – тем самым утром. Означало ли это, что он был недоволен ранним визитом подруги?

Дип равнодушно подхватил мою чашку с кофе и, словно не замечая гостью, поплыл в сторону спальни с самодовольной улыбкой и чувством удовлетворения от обозначенной позиции несогласия. С таким же выражением коты помечают территорию, а доминирующие львы возвещают о себе победным рыком.

– Aman da kimleri görüyorum![418] Вот это альфа-самец! – артистично цокнув и состроив гримасу, заявила Эмель. – Именно поэтому одним похожим утром я и бросила своего мужа! – добавила она достаточно громко, чтобы Дип непременно услышал. Подруги всегда не прочь поучаствовать в разрешении семейных конфликтов.

Историю громкого развода Эмель не раз в деталях пересказывали жильцы соседних домов, официанты ближайших кафе и продавцы артишоков на местном рынке. Им хорошо запомнился несчастный муж, который, не выдержав однажды причуд капризной супруги, бежал, как это бывает в романах, с маникюрщицей в другой город или даже страну. Конечно, Эмель пустила его по миру, однако этого было мало, и теперь она переписывала историю собственной жизни на свой манер, что, впрочем, свойственно всем биографам-бытописателям.

Она продолжала медленно потягивать кофе, расхваливая его так, как может делать только истинная стамбулка: сдержанно – потому что кофе не ее, но в красках – так как заваривала она сама.

По правде говоря, испортить дибек (а именно так называется излюбленный напиток аристократичных красоток, тщательно следящих за фигурами) практически невозможно. Он совершенно не капризен (в отличие от пьющих его женщин) и абсолютно полезен, что моментально сказывается на работе кишечника и цвете кожи лица. Идеальный вкус столетиями тщательно охранялся от чужаков, ибо редко встретишь случайного человека, кому был бы известен секрет этого дивного напитка, вселяющего силы с утра и мягко успокаивающего ближе к ночи.

Из полезных свойств, о которых легко узнать в лавке каждого травника, я бы выделила облегчение пищеварения, снижение уровня холестерина в крови, укрепление памяти, предотвращение диабета и депрессии, но главное, что впечатляло меня более всего, так это обеспечение чувства сытости и снижение веса. Сам напиток состоит из огромного количества ингредиентов, причем состав и пропорции могут меняться в зависимости от производителя, вернее, от его порядочности, ибо на рынке множество некачественных подделок. Истинный же дибек непременно содержит небольшой процент турецкого кофе; молотые корни дикой орхидеи (в обиходе их называют салепом и употребляют как самостоятельный целебный напиток в зимнее время); плоды дикого фисташкового дерева, известного как терпентинное. Именно этот компонент дает мягкий ореховый вкус и тягучую основу, благодаря которой дибек получается невероятно сливочным без капли молока. Старинная рецептура требует добавок в виде молотого кардамона, корицы, какао, ванили, мастики, аниса и гвоздики, хотя современные варианты напитка могут отличаться. И все же настоящий дибек непременно должен содержать кэроб – порошок из семян плодов рожкового дерева. Он дает напитку теплую шоколадную нотку и насыщает природной сладостью. Перечислять полезные свойства кэроба – занятие бесполезное, так как их количество настолько велико, что им запросто можно посвятить научный трактат, для чего моих познаний о силе этого продукта совершенно недостаточно. Однако с полной уверенностью могу заявить, что кофе дибек стал настоящим открытием, которым я осторожно делюсь лишь с самыми близкими, ибо боюсь, что при излишней огласке некая таинственность, окружающая волшебный напиток, улетучится и я буду горько сожалеть о болтливости.