Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 87)

Эмель заявилась ровно в пять, когда, по ее словам, великосветское чаепитие должно было начаться.

– Ничего, – махнула она рукой, – здесь близко. Все равно вовремя никто не придет.

И в этом она была совершенно права.

Собираясь куда бы то ни было в Стамбуле, можно всегда быть уверенным, что вы будете первым, ибо прийти позже стамбульской женщины практически невозможно.

И если кто-то будет ссылаться на катастрофический масштаб городских пробок, неисправные часы и прочие неприятности, не верьте: всему виной стамбульская расслабленность и пресловутый кеиф[422], путающий мысли и сбивающий с пути благоразумия и надежности.

У дома по улице Сагдыч толпились нарядные женщины. Уложенные на один манер головы постоянно кивали друг другу, проходя длительный церемониал приветствия. Наряженные тетушки средних лет наспех докуривали сигареты и одна за другой запрыгивали в узкую дверь подъезда – так опоздавшие пассажиры заскакивают на ступеньку тронувшегося состава. По их примеру мы с Эмель проделали то же и вскоре оказались в забитой людьми комнате небольшой квартирки под самой крышей. Хозяйка принимала подношения, делая быстрые записи в блокнот. Подобная бухгалтерия стала для меня неожиданностью, и я еще крепче сжала одинокую золотую сережку в кармане жакета. К моему удивлению и вопреки рассказам парнишки из рыбной лавки, в «кассу» сдавали купюры – все одну и ту же сумму. Я быстро прикинула в уме, что на нее можно приобрести полцентнера картошки или демисезонное пальто, электрочайник с тостером или хорошую сумку «масс маркет», но из новой коллекции, и еще массу всего полезного и бесполезного.

– Это Дамла, моя одноклассница, – шепнула на ухо Эмель. – Со школы ее не любила. Все деньги отнесет на счет в банк. Страшная крохоборка…

Округлившимися глазами я смотрела на Эмель, которая позволяла себе (хоть и вполголоса) подобные обсуждения в метре от той самой Дамлы. Однако удивление увеличилось в разы, когда стоявшие за нами барышни закивали головами, дескать, они тоже замечали тягу к скопидомству за той же подругой. На всякий случай я заранее достала сережку и тихо шепнула соседке:

– Я ее взвесила, должна подойти. Не знала, что можно приносить деньги…

Эмель с ухмылкой глянула на мой дар и, надев маску снисхождения, прошептала:

– Убери, ты ведь со мной… Приносят те, кто потом у себя принимать на «алтын гюню» будет. Такое правило. Я сказала, что ты иностранка и просто хочешь посмотреть, как наши женщины время проводят. Дамла не против…

Мы быстро прошли церемонию описи банкнот и оказались в большой гостиной с длинным столом, уставленным традиционными яствами. Начищенные приборы сверкали, как и бриллианты в ушах гостий, щебечущих премилыми голосами, от которых становилось сладко во рту… Хозяйка важно прохаживалась среди подруг, поочередно обнимая каждую и приглашая к столу, накрывался который, судя по изобилию блюд, не один день и не одной парой рук.

– Ничего особенного… Что было, то поставила, – словно оправдывалась Дамла, а сама радостно отмечала восторг, читавшийся в глазах присутствовавших. Вначале в суповые тарелки налили густой mercimek çorbası[423], который все обильно поливали лимонным соком, отчего пряный вкус сытной похлебки становился еще более интересным и пробуждающим аппетит. После приступили к невероятным мезе, которыми был уставлен стол в три этажа: не помещавшиеся блюда словно парили в воздухе над основными благодаря специальным подставкам, которые я нигде не встречала прежде – удивительная изобретательность! Все виды кёфте, которыми изобилует турецкая кухня, дымились прямо перед моим носом, однако я помнила о слове, данном весам, и держалась изо всех сил, пережевывая нежный semizotu[424] со специями и кислым йогуртом. Всевозможные бёреки[425], завернутые наподобие длинных сигар, переходили из рук в руки, оставляя после себя пикантный сырный шлейф, от которого кружилась голова и невероятно хотелось есть еще больше.

– Вы пришли с Эмель? – наклонилась ко мне девушка в персиковом хиджабе, сидевшая по правую руку. Я только кивнула, так как отвечать с набитым ртом было неудобно. – Не хочу говорить за ее спиной… но она очень скандальная, вы не заметили?

Я бросила испуганный взгляд на говорившую и поскорее замотала головой:

– Нет-нет, мне Эмель всегда казалась очень… милой.

Девушка в платке непонимающе выпучила глаза и повернулась к другой соседке по столу: судя по тому, как они обе косились в мою сторону, разговор шел обо мне, причем весьма неприятный, так что вскоре оба уха начали пылать, как турецкие флаги на площади Таксим.

– Если бы моя свекровь сидела на этом самом месте, – неожиданно закричала дама напротив, – я бы все сказала ей в лицо!

– А я вообще не любою говорить за спиной, – встрепенулась третья, – но та рыжая продавщица в магазине меня окончательно достала! – Чтобы выглядеть убедительней, она зачем-то растрепала уложенную прическу, видимо, на манер той рыжеволосой, о которой шла речь. Эмель, абсолютно счастливая, жевала зеленую сарму с рисом и запивала взбитым до пены айраном с мятой – идеальное сочетание!

– Хотела держать в себе, так как недолго мне осталось, – вдруг приподнялась над столом старушка в цветастом платье и жемчужных серьгах на огромных ушах. – Не говорите никому, что услышите сейчас, однако знайте, что моя золовка – змея! Она попросила мой tepsi[426], в котором я запекаю хамси, и не вернула! – Бабушка грузно опустилась на свое место, а я в ужасе от услышанного боялась моргнуть.

Эмель хитро хихикнула и указала на дверь в другую комнату, в которой одна за другой исчезали гостьи помоложе. Улучив удобную минутку между восклицаниями «Amaan!» и «Ay yok artık»[427], я бросила недоеденный плов из булгура и испарилась, надеясь поскорее позабыть услышанное и увиденное: еще чуть-чуть, и мне пришлось бы участвовать в программе защиты свидетелей!

– Ну как? – засмеялась подруга, увидев мое испуганное лицо. – Не ожидала? Так-то… Это традиционные стамбульские dedikodu![428] Будешь знать теперь, чем занимаются женщины в свободное от дел время.

– То есть это все было в шутку? – почти обрадовалась я, потому что мне хотелось вернуться в чистый, бесхитростный мир, в котором жила до этого.

Девушки засмеялись и принялись наперебой рассказывать, что традиция требует и позволяет поперемывать косточки и даже позлословить, но исключительно в строго отведенном месте и среди проверенных людей.

– Но мы это не очень любим, – затараторила Эмель. – И как правило, уходим в отдельную комнату, чтобы поговорить о своем. Делимся рецептами, обсуждаем диеты… – Эти слова подействовали на меня, как валерьяна в бессонницу, и я принялась с увлечением рассматривать второй состав «золотого дня», который казался более дружелюбным и располагающим.

– Скоро будем гадать, – заинтриговала одна из девушек, которой, вероятно, очень хотелось поболтать со мной, и она искала любой повод для приватной беседы. В конце концов, мы уединились на подоконнике и принялись обсуждать особенности жизни в разных странах.

– Ваши девушки так часто приезжают в Стамбул…

– Наши? – подобная формулировка казалось нелепой, ведь Стамбул вполне вмещал в себя карту бывшего СССР. Буквально на каждом шагу слышна была русская речь, по легкому акценту которой и разрезу глаз ее носительницы можно было безошибочно определить страну рождения молодой иммигрантки. Здесь были девушки из Молдовы, Беларуси, Украины, России, всех стран, заканчивающихся на – стан[429], и многих других. Что искали эти милые создания на турецком берегу, какой доли желали, для меня все эти годы было вопросом, равно как и для моей собеседницы, которую волновало то же самое.

– Дело в том, – начала она, заикаясь, – у нас говорят, что ваши девушки приезжают только для того, чтобы выйти замуж.

– Мне думается, все девушки, что бы они ни делали, имеют единственную цель – выйти замуж, – пришлось озадачить несмышленую Су. Пожалуй, это самое короткое турецкое имя – легко запоминается и переводится как «вода».

– Но одно дело хотеть и выходить замуж у себя на родине, а другое – в чужой стране. Ведь их же никто не приглашает!

– Конкуренция, открытый рынок… Видимо, так? Думаете, приезжие девушки понижают цену местных?

Су наивно захлопала глазами и тихо произнесла:

– Но ведь ваши мужчины в таком количестве не приезжают, чтобы жениться здесь… Получается несправедливо…

Хотелось возразить, что конкурентная борьба, очевидно, дисквалифицировала любого иностранца на местном рынке женихов, ибо соперничать с чернобровыми стамбульцами, которых не счесть на улицах города, просто невозможно. На всякий случай, чтобы снять с себя все подозрения, я вкратце описала историю своей жизни, сделав правильные акценты на том, где, когда и с кем я вступила в брак. Су заметно подобрела и стала чаще улыбаться.

Комната наполнилась чарующим ароматом черного кофе, бережно разлитого в фарфоровые наперстки с изображениями алых тюльпанов – символа Турции. Девушки со смехом берут по крохотной чашке и с замиранием сердца отпивают первый глоток – в этот момент нужно произнести свое имя. Со вторым – задумать суженого или назвать имя возлюбленного/мужа. С третьим – загадать желание, а дальше… глотков может и не хватить – лишь черная гуща, терпкая и вяжущая, оседающая на языке маслянистым напоминанием пророчащего напитка. Раньше в подобных компаниях выбирали самую мудрую falcı bacı – всезнающую гадалку, которая и предрекала молодым особам размер камня на подаренном кольце; длину отреза редкого шелка; количество сыновей, за которых положено от мужа щедрое вознаграждение…