Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 56)

– А ты, оказывается, есть хочешь! Пойдем, попробую удивить загадочную иностранку, которой не спится в такую рань. Наверное, твои предки были рыбаками…

– Мои предки были сапожниками, – улыбнулась я. Очаровательный старик с белоснежными вихрами на тучном затылке бросил взгляд на мои помятые кроссовки, видавшие на своем веку гораздо больше, чем им предназначалось производителем: стамбульские разбитые тротуары, галечные дороги и километры песчаных пляжей…

Минут пятнадцать мы шли вдоль моря, а после резко свернули в сторону леса, в пролесках которого были разбросаны небольшие деревянные домики, упиравшиеся в крепкий каменный фундамент, вполне сходивший за первый этаж.

Выкрашенные в яркие цвета, они, словно игрушечные, радовали глаз и приветливо улыбались распахнутыми окнами, из которых доносились нежнейшие ароматы утреннего улова.

Вот в этом доме, что слегка покосился набок, наверняка в печи пыхтит чугунная сковорода с креветками в чесночном соусе – «каридес гювеч»; а вон в том, что так призывно отворил синие двери, готовится менемен – запах жареных помидоров в топленом масле с яйцами, щепоткой мяты и куркумы ни с чем не спутаешь… Жаль, что нам не туда!

Вскоре мы остановились у типичной рыбацкой избушки. Потрескавшиеся ставни подпевали в такт игривому черноморскому ветру. Окна раскрыты навстречу миру. Не перестаю удивляться этой странной стамбульской привычке – сливаться с природой независимо от погоды. Даже в дождь и стужу здесь отворяются настежь окна и двери. Гуляющий по комнатам ветер придает жилищу уныло-загадочный вид и капельку потускневшего благородства – все, что так близко созерцательным стамбульцам.

– Заходи, не стесняйся! – дружелюбно пропел веселый рыбак, и мы очутились в достаточно темном холле, в котором было еще более зябко, чем на улице. – Да не снимай куртку, – почувствовал мое смущение рыбак и указал на дверь, за которой гремела посуда и доносился тонкий женский голос, напевавший простую мелодию. Отточенным движением сбросив с головы заношенную фуражку, капитан неизвестного суденышка по-свойски подтолкнул меня вперед.

– Женушка, я привел тебе еще один голодный рот! – крикнул он с порога так громко, что крохотная женщина, плотно обвязанная поварским фартуком, чуть не подпрыгнула на месте. Увидев знакомое раскрасневшееся лицо мужа, она широко улыбнулась и прямо с губкой для мытья посуды бросилась к нему, чтобы звучно чмокнуть ощетинившуюся щеку суженого. Тот довольно крякнул и тоже расплылся в довольной улыбке. Мне показалось, что так должна поступать каждая женщина при встрече с любимым, и захотелось поскорее увидеть Дипа, чтобы повторить этот магический ритуал.

Мелек-ханым[285] и вправду обладала ангельским характером. Голос ее был звонким и в меру громким. Несмотря на преклонный возраст, она проворно двигалась, постоянно напевая, а каждую реплику мужа встречала девичьим смехом, который, как ни странно, удивительно шел ее тонкому морщинистому личику и невероятно молодил.

– Вы очень красивы, – вдруг проронила я.

– О!!! – обрадовался рыбак так, будто это его только что наградили комплиментом. – Моя Мелек – лучшая, ты это верно подметила. Природа наделила ее всеми четырьмя дарами, которые и делают женщину настоящей красавицей.

Мелек-ханым довольно взвизгнула и снова чмокнула мужа, который копошился у огромного буфета, выуживая из скрипучей шуфляды вилки. Четыре дара природы? Мне это напомнило сказку незабвенного Перро, в которой феи наделяли новорожденную принцессу добротой, умом и прочими ценными качествами, включая, несомненно, и кроткий нрав…

– Когда родители нас познакомили и мы дали согласие на брак, будущая свекровь с тетками повели меня в хаммам[286], – почти на ухо стала шептать очаровательная старушка. – Это была последняя проверка, после которой уже никто не мог отказаться.

– И что же они проверяли? – От нетерпения я совершенно забыла о социальной дистанции и тоже прильнула к уху необычной собеседницы.

– Что вы там шепчетесь? – обиделся громкоголосый рыбак. – Будто мне неизвестно, что вы делали в том хаммаме! Там девушку рассматривают со всех сторон и решают, действительно ли она хороша. А хороша она в том случае, если у нее четыре части тела маленькие.

Вот тут уж покраснела я, боясь даже предположить, о чем идет речь.

– У настоящей красавицы маленькими должны быть уши, рот, ладони и ступни! И у моего ангелочка все они крохотные, как у птенчика!

Я с гордостью посмотрела на свои заношенные кроссовки тридцать шестого размера – хотя бы ступни соответствовали местному эталону, с остальным же решила разобраться позже, дома у зеркала.

Тем временем радушный хозяин продолжал бегать, собирая посуду и приборы для предстоящего завтрака. Этот большой храбрый человек, не раз видавший страшные бури, способные в два счета перевернуть его легкое суденышко, теперь, как провинциальная стряпуха, носился по кухне с полотенцем за поясом. Мы с Мелек весело болтали о жизни, будто ей было вовсе не шестьдесят, и ждали обещанного завтрака в исполнении седовласого «морского волка».

Еще один стереотип о жителях этого города разбился вдребезги. Турецкий мужчина строптив и деспотичен, консервативен и ужасно ревнив! Кто придумал такую глупость? Ничего подобного! Мужчины в Стамбуле – это идеальный баланс мужественности и покладистости. Они мягкие и доверчивые, добрые и надежные, а главное, всегда дома…

– Знаешь, когда нельзя принимать решение? – спросил взволнованный рыбак, бережно расставляя фаянсовые тарелки с милейшей флористической росписью в пастельных тонах. Кое-где по краям глазурь была отбита, но крохотные сколы придавали еще больше очарования предстоящему завтраку.

– Думаю, нельзя принимать решение на пустой желудок, – предположила я. Казалось, все мысли теперь сводились исключительно к разыгравшемуся аппетиту.

– Aferin sana![287] – весело рассмеялся старик и ловко водрузил большую чугунную сковороду на старую эмалированную плиту темно-зеленого цвета с затертой латунной табличкой «Sougland». Это был прекрасно сохранившийся образец антикварной печи – их массово поставляли в Стамбул из Франции в первой половине двадцатого века. – Это само собой! Но я про другое: нельзя принимать решения, если не посоветовался с женой! – и он кокетливо подмигнул стройняшке Мелек, которая, казалось, сияла от этого признания, как медный чайник на подоконнике.

Рыбак еще с минуту покрутился у выхода на задний дворик, отбирая в корзине со свежими яйцами те, что покрупнее – так у плиты скоро оказался десяток пестрых крутобоких яиц, которые, будто позолоченные, переливались в мягких лучах утреннего солнца. После этого он скрылся из виду. Со двора еще долго доносилось старческое кряхтенье, вздохи, перемежавшиеся с восклицаниями «Aha!», пока наконец в дверях не показалась уже полюбившаяся мне грузная фигура добродушного хозяина, которому так не терпелось удивить свою гостью. Впрочем, чем он мог удивить меня, я и представить не могла. Разве только яичницей с шафраном, собранным на собственном участке…

Рыбак торжественно пронес мимо несколько грязных картофелин, после чего принялся тщательно смывать с них землю, то и дело поглядывая так, будто я не понимала чего-то важного. Я же, чтобы не обидеть хозяина, старалась не переставая улыбаться в ожидании развязки: уверена, на завтрак будет картофельный омлет, которым так любит лакомиться моя соседка-гречанка из квартиры напротив. Блюдо не самое оригинальное, но не стану ведь я разочаровывать рыбака. Придется делать вид, что пробую его впервые.

Старик тщательно вымыл клубни, промокнул полотенцем и бережно положил на стол прямо у моей тарелки.

– Kokla![288] – почти шепотом произнес он, и тут я замерла. Через мгновение рот наполнился слюной, и я в блаженстве закрыла глаза. Не было никаких сомнений, что передо мной лежали два совершенно свежих трюфеля, от нестерпимого запаха которых сводило скулы и кружилась голова. Но как? Откуда? Как истинной ценительнице французской кухни, мне было доподлинно известно, сколько стоят сто граммов этого «черного бриллианта», а здесь были все триста, не меньше…

– Но где вы их взяли? – обратилась я к рыбаку, который уже разжигал огонь на плите. Как только чугунная сковорода начала слегка дымить, он бросил в нее добрый кусок топленого масла, и мягкий ореховый аромат полетел по кухне, оседая на кончиках носов ее счастливых обитателей.

– Смотри внимательно! – и он широченным лезвием ножа, едва помещавшимся в огромной ладони, ловко раздавил чесночную головку целиком. Слегка примятые зубчики тут же повыпрыгивали на дубовую столешницу старого стола, вобравшего в себя запахи тысяч блюд, готовившихся здесь долгие десятилетия… Отправив чеснок в пузырившееся масло, седовласый повар деликатно вернул себе трюфели и принялся ловкими движениями счищать с них кожицу.

– Смотри, только не выбрасывай никогда, – серьезно заявил он, будто мне изо дня в день приходилось резать трюфели. Ах, если бы… – Кожуру я кладу в бутылку с оливковым маслом – и через несколько дней это уже не масло, а… эликсир молодости, полный витаминов и афродизиаков. Хотя я в эти афродизиаки не верю. Будь они в этом грибе, моя женушка была бы посговорчивей! – и он задорно рассмеялся, а Мелек-ханым погрозила миниатюрным кулачком. После откровения о женской красоте я не переставала наблюдать за ее ушами и ртом. Они и впрямь были крохотными.