Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 55)

На пороге стояла Эмель. Счастливая, она протягивала совершенно необыкновенный горшок – пыльный и покрытый местами паутиной.

– Это из моего depo[282], от папы досталось…

Я бережно провела ладонью по тусклой поверхности, и на боку тазика показалась едва заметная гравировка Moët & Chandon. Да это же ведерко для охлаждения вин! Оно было очаровательным! Наподобие древнегреческого лутериона, его широкие края окаймляло нежнейшее тиснение, а по бокам красовались винтажные ручки, украшенные крохотными гроздями винограда.

– Возможно, тазик староват, но уж точно лучше твоего. Это серебро. – И, прищурившись, она стала искать штамп на днище.

Легкость, с которой эта миниатюрная женщина щедро одаривала странную соседку-ябанджи, обезоруживала. И главное, взамен Эмель ничего не ждала – ну, разве только посидеть разок-другой с ее малышней, пока она вырвется к подругам отвести душу пустой болтовней, которой так славятся стамбульские женщины. Сегодня она превзошла саму себя и теперь получала истинное удовольствие от собственной значимости. И я была в восторге! К тому же отныне процедура парения ног рисовалась в моей фантазии совершенно иными красками. Если до этого она была целительным актом против соплей и кашля, то теперь я казалась себе роковой османской женщиной, владевшей многовековым секретом красоты и вечной молодости.

Этот день завершился приятнейшей из процедур. Я с легкостью высидела двадцать минут, держа ноги в очаровательнейшем из тазов. И просидела бы дольше, если бы вода окончательно не остыла. Настороженный Дип ходил кругами, пытаясь выведать причину, по которой впервые в жизни видел меня не бегающую босиком перед сном, а согревающую пятки.

– Ты уверена, что не заболела? А ну-ка, покажи горло…

После пандемического спектакля, роль в котором отвели каждому на нашей планете, он стал более трепетно относиться к здоровью, чем иногда досаждал больше, чем весенний насморк. Наконец, не справившись с волнением, он явился с двумя термометрами (для большей точности Дип измеряет температуру одновременно двумя градусниками), и я честно оба засунула под мышки. 36 и 6.

Долго не спалось. Свирепый пойраз даже не думал осадить леденящие порывы, рвавшиеся в окна нашей уютной квартирки в самом центре одного из старейших районов города. Пожухлые листья огромных платанов резвились в неистовом танце, изредка освещаемые тусклым светом скрипучего фонаря. Мы долго смотрели в окно, и тут я вспомнила:

– Ты хочешь попробовать вяленые помидоры? Я много сделала. От них худеют… По крайней мере, в этом городе.

Мне хотелось еще много рассказать о пользе томатов, но Дип уже давно напялил тапки и хлопал дверцей холодильника в кухне. Бора-бей был прав. Его рецепт оказался магическим. Дип быстро справился с баночкой и после до рассвета читал мне Есенина тихим, проникновенным голосом, от которого по телу бежали мурашки:

– Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, Полыхающее голубым огнем…

Рецепт

Вяленые помидоры по рецепту хранителя Галатской башни Бора-бея

Для пол-литровой баночки мне понадобятся:

• 1,5 кг мясистых помидоров

• 1 головка чеснока

• 1 столовая ложка сухого тимьяна

• 1 столовая ложка мяты

• Соль

• Сахар

• Оливковое масло

Хорошо вымытые помидоры разрезаю вдоль пополам. Из каждой половинки аккуратно выскабливаю ложкой мякоть – должны получиться своеобразные лодочки. Мякоть оставляю: из нее выйдет полезный томатный соус, стоит ее немного потушить с любимыми сушеными травами.

Укладываю половинки на противень, застеленный пергаментной бумагой, срезами вверх и щедро посыпаю специями. Припорашиваю солью и сахаром и слегка разбрызгиваю поверх томатов оливковое масло.

Пожалуй, все. Противень отправляю в духовой шкаф, разогретый до 150 градусов. Час держу при такой температуре, а после понижаю до 120 и оставляю еще часа на два.

Есть любители, которые довольствуются и более быстрым процессом вяления, скажем, двумя часами, – тогда томаты получатся более сочными и мясистыми.

Готовые сморщенные половинки, уменьшившиеся раза в три-четыре, раскладываю по небольшим банкам, добавляя несколько зубчиков чеснока в каждую. Заливаю оливковым маслом, плотно закрываю крышкой и отправляю в холодильник. Пробовать помидорки можно сразу, но лучше подождать денек – тогда они еще лучше пропитаются пряным ароматом трав и свежего чеснока.

Когда томаты будут съедены, масло выливать нельзя ни в коем случае. Оно идеально подходит в качестве душистой заправки для салатов, паст или просто как украшение ломтика свежего хлеба – всего несколько капель, и легкая закуска готова.

Завтрак с секретным ингредиентом в лачуге рыбака по прозвищу Серб

7 ноября, пригород Стамбула

Предрассветное море и утренняя борьба за улов. – Особый вид морского говора. – Помятые кроссовки наследницы сапожничьей династии. – Отсутствие улыбок и современная утопия. – Завтрак в рыбацкой избушке. – Магический ритуал при встрече с любимым. – Четыре дара стамбульской красавицы. – Очарование крохотных сколов на тонком фаянсе. – Триста граммов «черного бриллианта». – Выход маэстро Робюшона к сытым почитателям. – Три ценных подарка сербской пары.

Белградский лес, раскинувшийся безразмерным зеленым массивом в районе Сарыер, остался далеко позади, а я неслась в своем вымытом дождем «санта фе» дальше на Север. Впереди меня ждало Черное море, которое в ноябре особенно красиво. В это время года начинает штормить, и рыбацкие лодки, груженные цветными снастями, идут ближе к берегу. Издали они напоминают прогулочные кораблики, каких много в парках культуры и отдыха провинциальных городков: только на тех гирлянды из фонариков и флажков, а на местных – десятки метров сгруженных сетей, украшенных яркими горошинами разноцветных буйков. Иногда лодки подплывают так близко, что можно слышать крикливый говор рыбаков.

Это особый вид речи, приспособленный к резкой качке и шумному ветру. Мужчины обмениваются короткими фразами, повышая интонацию на последнем слове: так легче уловить смысл, даже если фраза растворится в шумном ветре или утонет в белоснежном пухе задиристых волн.

Необыкновенный мир предрассветной рыбалки в море… В ней столько же пробуждающей после крепкого сна романтики, сколько и каторжного труда, выпавшего на долю неутомимых и смелых рыбаков. Среди них много стариков – седых, сутулых, с испещренными глубокими морщинами лицами. Если присмотреться, это вовсе не морщины, а борозды, в складках которых застывшая соль сурового моря.

В ноябре на пляже в будний день едва ли можно кого-то встретить. Именно поэтому я прихожу сюда рано, чуть только солнце окропит золотом серую рябь ночного Karadeniz[283]. Вы знали, что на рассвете море еще более прекрасно, чем на закате?..

– Каждое утро море рождается, и каждый вечер оно умирает, – как-то сказал мне старый рыбак, повстречавшийся на берегу во время одной из таких тайных вылазок. Хотя тайной назвать это сложно, и все же никто из домашних не догадывался о прогулках по берегу, иначе они непременно увязались бы за мной. Двое детей и муж – серьезный багаж, требующий соответствующей экипировки, даже если отправляешься всего лишь подумать о насущном. Готова поспорить, на получасовую прогулку они бы непременно упаковали с десяток бутербродов, парочку термосов с горячим чаем, плед, живую черепашку, фрисби и наверняка что-то еще, о чем я позабыла. На месте началась бы возня с добыванием огня, поиском ракушек и постоянным нытьем младшей в связи с тем, что старшая не вылезает из телефона. Мое очаровательное семейство подняло бы такой гам, что прибитая к берегу штормом рыбешка уплыла бы далеко в море, а вместе с ней и очаровательные рыбацкие лодки, любоваться которыми я, собственно, и приезжала по утрам. Так что с чистым сердцем я незаметно выныривала из дома, защищая тем самым покой местной фауны и стабильный, хоть и небольшой, доход рыбаков.

Сегодня я встретила того же рыбака, который удачно продал улов и теперь любовался восходящим солнцем над ровной гладью еще сонного моря. Я села тут же на песок, соблюдая необходимую дистанцию в полтора метра. За последние десять месяцев карантинной жизни мы превратились в странных существ, которые не могли улыбаться из-за масок (разве что глазами) и шарахались, если кто-то приближался на расстояние ближе вытянутой руки. Жизнь определенно потеряла половину своих красок и больше напоминала фрагменты из утопического романа о невеселом будущем планеты. Неужели оно наступило?.. С каждым днем мы утрачивали нечто важное, глубоко спрятанное и совершенно незаметное под плотными повязками на лицах.

– Сними маску, не бойся, – улыбнулся старик и протянул ракушку. На грубой коричневой ладони перламутровая завитушка казалась драгоценной жемчужиной. – Возьми, сегодня нашел. Такие редко попадаются.

Причудливая форма раковины напоминала многоярусный куполок на сахарном безе из лучших «patisseria»[284] района Нишанташи, которых в нем так же много, как и плошек для кошек, расставленных заботливыми горожанами у каждого подъезда, фонарного столба или скамейки. Я зажмурилась от сладостного воспоминания о легчайшей меренге, взрывавшейся тысячами пузырьков, стоило слегка дотронуться языком до ее воздушной корочки. В животе заунывно проурчало.