Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 34)

Понимая, что Серген с минуты на минуту появится на пороге, мне захотелось перед уходом прояснить один крохотный вопрос, который мучил все утро.

– Выходит, вы любили всю жизнь, но решили прятаться сами и прятать сына? Почему?

Гезде молчала. На лестнице послышались шаги.

– Я спрашиваю, потому что это очень нелогично… Люди ищут любовь по всему миру, а вы даже не дождались его возвращения…

Гезде потянулась за сигаретой, но почему-то отдернула руку. Она тяжело сглотнула ком, который распирал горло, и едва заметный румянец снова заиграл на ее впалых старушечьих щеках.

– Ты много знаешь счастливых пар? Тех, которые сохранили чувство на долгие годы? Я – нет… Все грызутся, как волки, делят что-то… Я не хотела растоптать наше чувство, ведь мы не особенные какие-то. Как и все, мы начали бы ругаться, унижать друг друга, изменять – и любовь была бы отравлена. А так она до сих пор горит в моем сердце тем же чистым огнем, как будто мы только вчера повстречались… Но ты не поймешь: для этого надо любить.

В дверях стоял достойный сын своей матери: забрызганной томатным соком манжетой он утирал слезы, отчего выглядел гигантским малышом, которого вместо ползунков по ошибке одели в поварской китель. Он бросился на шею старушки Гезде, которая скрылась за его грузной фигурой, а я поспешила прочь из сентиментального водевиля.

Оказавшись на улице, первым делом я вдохнула полной грудью свежего воздуха и поспешила домой, где меня ждали гора неглаженого белья, букет артишоков для запекания к ужину, незаконченная глава новой рукописи и Дип, томившийся от утреннего голода, но не решавшийся подойти к плите после последних кулинарных неудач.

Спешно проходя квартал за кварталом, создававших неправильную геометрию старых улиц, я размышляла о словах неразумной, как мне казалось, Гезде, бежавшей от любви с одной-единственной целью – сохранить чистое чувство. Как ни ломала я голову, но побег от собственного счастья представлялся верхом абсурда и абсолютной бессмыслицей.

История поражала еще и тем, что с давних времен именно Стамбул был известен рисковыми замыслами и бесстрашными играми в угоду жаждущим любви сердцам. Султаны, которым доступны были едва ли не все женщины мира, в унынии склоняли колени у ног возлюбленной, надеясь на взаимность; поэты обливались слезами, читая полные тоски рубаи и газели, а великие скульпторы возводили великолепные храмы в честь той единственной, которой никогда не суждено было обратить на них лучезарный взор.

Такая печальная участь постигла и несравненного Синана[195], искренне полюбившего дочь своего султана – юную Михримах. Семнадцатилетнее дитя пленило сердце придворного архитектора, и с той поры тот поклялся возвести восхищающие воображение храмы в честь своей возлюбленной. Сила камня велика, и только эта сила способна пережить саму любовь. Уже давно нет гениального Синана и нежной Михримах, однако две мечети ее имени до сих пор напоминают о безответной любви.

Имя Михримах в переводе с фарси означает «Солнце и Луна» – два светила, соединившиеся вместе в прекрасном лике принцессы. Синан долго думал, как же передать эту аллегорию в камне, и спустя долгие годы размышлений нашел ответ. По его чертежам были возведены две мечети: одна в европейской части города, на шестом холме Эдирнекапы[196], другая же – в азиатском Ускюдаре, известном прежде как Хрисополь. Место издревле было окутано легендами, тайнами, затоплено горькими слезами. Сам город получил название в честь сына небезызвестного Агамемнона, главного героя «Илиады» Гомера, участника Троянской войны – молодого и прекрасного Хриса. Кстати, мать Хриса утверждала, что отцом его был сам Аполлон, с которым она изменила однажды законному супругу. Одним словом, места Мимар Синан для мечетей выбрал исторические и невероятно красивые. А чтобы признание в любви было нетривиальным, он прибегнул к астрономии и методом невероятно сложных математических расчетов объединил оба храма прекрасной Михримах тайным посланием – воплотил в них имя возлюбленной.

Лишь один раз в году, в день рождения принцессы, 21 марта, случается маленькое чудо: как только весеннее солнце скрывается за одиноким минаретом мечети в Эдирнекапы, тут же луна появляется между двумя минаретами мечети в Ускюдаре. Эта игра небесных светил, подчиненная воле человека, доказывает великую силу любви, против которой бессильны даже законы природы. Оценила ли Михримах оригинальность признания Синана, мы не знаем: дворцовые записи скрывают от нас правду минувших лет, оставляя лишь призрачные намеки и туманные подтверждения…

В то утро завтракали мы с Дипом поздно и наспех на узком деревянном столе нашей миниатюрной кухни: запеченные яйца на подушке из карамелизованных перцев с недавних пор спасали в те дни, когда готовить не было ни сил, ни времени. Рецепт, как часто случается в этом городе, подсказал хозяин переносной овощной лавки. Кому, как не ему, было знать, как лучше обращаться со сладким «биберие»[197]. В точности повторив указания дядюшки Ахмета, я пришла в полный восторг и с тех пор прибегала к нему каждый раз, когда нужно было быстро и с пользой утилизировать залежавшиеся в холодильнике овощи.

Я нарезала кольцами перец и тут же отправляла его на толстую чугунную сковороду, в которой к этому времени уже пузырилось разогретое топленое масло. Всего ложка, а аромат такой, что начинаешь подгонять себя, чтобы поскорее приступить к завтраку. Несколько зубчиков чеснока, пропущенных через пресс, действуют молниеносно: нежный сливочный запах пополняется пикантностью и остринкой. Щепотка соли и главный ингредиент, о котором дядюшка Ахмет говорит с особой важностью и придыханием:

– Bir kaşık doğal bal[198], а потом жди, пока он сделает свое дело…

Мед, разогретый в масле, моментально покрывает овощи карамельной сладостью, и я тут же заливаю все это великолепие яйцами. Еще одна щепотка соли поверх схватившихся белков, и завтрак по совету лучшего овощника нашей улицы готов.

Я долго не решалась поведать Дипу об утреннем происшествии, но все же не удержалась и разболтала все в мельчайших подробностях, упустив несколько деталей об утреннем кофе с шеф-поваром и неудачной роли его подружки. Как правило, стамбульские истории в моем исполнении не вызывали у мужа никакого интереса. Он считал скитания по улицам незнакомого города занятием бессмысленным и опасным, так что слушал всегда нехотя, а порой и с легким раздражением. Однако в этот раз я ощутила признак заинтересованности в его глазах, отчего, отставив тарелку с яичницей, принялась пересказывать рецепт воздушных пончиков, память о которых никак не отпускала.

– Так вот представь, что тот парень, научивший Гезде-ханым печь эти самые пиши, потом вернулся домой, а ее и след простыл. Более того, она ждала чего-то всю жизнь, растила одна сына только ради одного – чтобы не спугнуть, видите ли, любовь! Абсурд?! – Я засунула большой кусок хрустящего симита в рот и принялась что есть силы жевать, чтобы выразить еще больше негодования по поводу истории неразумной Гезде. Однако Дип опередил меня.

– Возможно, я сделал бы так же, – спокойно сказал он и положил добавки чудесной яичницы с овощами. – Эта фриттата получилась чудесно. Ничего, если я доем?

Я чуть не поперхнулась. Хотелось возмутиться, однако рот все еще был занят симитом. Я пыталась решить, чем недовольна больше: тем, что мою овощную яичницу назвали итальянской фриттатой, или оскорбительным согласием с безумным поступком Гезде. Наконец, проглотив последнее кунжутное зернышко, я решила о фриттате поговорить позже.

– Как понимать, что ты сделал бы так же? Уехал бы прочь от меня, чтобы не подвергать сомнению любовь?

Дип испуганно воззрился и потянулся к чаю, что означало, что он торопится и конца разговора мне не видать.

– Неужели ты не боролся бы за свои чувства? Не искал бы ту, которая перевернула твою жизнь?

Формулировка «перевернула жизнь» прозвучала не очень романтично, хотя в полной мере и описывала хаос, в который я ввергала в последние годы жизнь уравновешенного супруга.

– Я ведь не о себе говорил, а о ней. Что, возможно, будь я на ее месте, поступил бы так же. Она ведь из другого времени, другой культуры… Представь, что в той деревне полвека назад женщины были несчастливы в браке, угнетаемы мужчинами, о любви никто и подумать не мог! У нее перед глазами были примеры несчастных тетушек, кузин, соседок, мамы. И вдруг у нее любовь – воодушевляющая, дающая силы, желание жить! Понимаешь, как это важно и какое счастье ощутить однажды такое чувство? Но намного важнее сохранить его… Потому что нет ничего печальнее, когда это высокое чувство превращается в обыденную канитель…

– Как у нас? – проронила я. Но Дип не ответил. Он быстро надел свои замшевые туфли с затертыми носами и спешно закрыл за собой дверь.

Недели тянулись медленно: они напоминали ленивых питомцев, которых обязательные хозяева дважды на дню выводят на узкие тротуары одной и той же улицы, чтобы справить нужду и подышать свежим воздухом. Малогабаритные комнатные шпицы и пекинесы, приученные лишь к медленному променаду, останавливаются у каждого столба, безразлично нюхают землю и неохотно следуют за натянутым поводком. Точно так же ощущала себя и я – будто кто-то обмотал вокруг шеи ошейник и постоянно тянул, причем всегда в отличную от моих желаний сторону.