Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 57)

Минт поднялся, и вместе с ним, как зачарованная кобра, поднялось пламя. Оно было таким жарким, что я почувствовала его у себя на коже, даже на расстоянии. И оно делалось всё больше и больше, захватывая кушетки и создавая стену между мной и моими друзьями. Между мной и выходом.

Оставляя меня на одной стороне с Минтом. Одних, вдвоём.

Он повернулся ко мне, бросил зажигалку и улыбнулся.

Я попятилась назад, в сторону прохладного воздуха из разбитого окна, но Минт слишком быстро сократил дистанцию между нами, схватив меня свободной рукой за ногу. Я была слишком перепугана, чтобы орать, когда он потянул меня по полу. Мои руки скреблись по полу, но не могли найти за что зацепиться.

И тут я оказалась под ним и посмотрела в его лицо. Даже безумным, даже в раздрае, он всё ещё был прекрасен. Лучшая маска в мире. Парень, у которого было всё, которого никто не станет подозревать. Я задышала быстрее и закашлялась, вдохнув дым. Когда Минт стал этим другим человеком – на старшем курсе? На третьем? Было ли это, этот страшный потенциал, всегда внутри него? Следовало бы мне заметить на первом курсе, в тот день, когда мы сидели на его кровати, соприкасаясь коленями, и он рассказал мне о том, что сделал со своим отцом и как хорошо ему от этого было? Или даже раньше, в день, когда он потерял контроль из-за рисунка на платформе?

Он показывал мне кусочки того, чем был на самом деле. Но вместо того, чтобы отшатнуться, я потянулась к нему. Потому что это Минт. Принц Дюкета.

Я снова закашлялась, а Минт всё это время возвышался надо мной, опускаясь всё ближе. Почему я не сопротивляюсь? Какую власть он надо мной имеет, каким заклинанием удерживает меня в этом рабстве, даже сейчас?

– Почему? – выдавила я, проталкивая это слово мимо боли в горле.

Минт проигнорировал мой вопрос; его глаза скользнули по моей шее, моим губам, моим щекам.

– Ты знаешь, мой отец пытался себя убить. В неделю бала влюблённых. Я никогда до сих пор никому не говорил.

«Опасность, убегай». Я попыталась перекатиться на бок, но он поймал меня за горло своей огромной рукой и болезненно сдавил. Я забилась, пытаясь дышать; мои руки и ноги были скользкими от пота из-за огня. Минт крепко меня держал.

– Он подвёл всех, поэтому решил поступить как трус. Но я – не он. Я исправляю свои ошибки. – Его слова не шокировали меня, а прозвучали до боли знакомыми. И я осознала: наши отцы были похожи. Они шли по похожим дорогам, и всё это время мы с Минтом скрывали это друг от друга. Всплыл мой шёпот, десять лет назад: «Я думаю, я тоже ненавижу своего отца». Может быть, мы – одинаковые. Минт и Джессика – две стороны одной монеты.

Минт сдавил мою шею, и я почувствовала, как сокращаются мои дыхательные пути. Перед глазами была красная пелена; весь мир сократился до одной-единственной отчаянной потребности: в воздухе.

Он наклонился ко мне, прижал губы к моему уху, как любовник – как он уже делал тысячи раз – и прошептал:

– Ты – ужасный человек. Я хочу, чтобы ты умерла, зная это.

А потом он воткнул зазубренный осколок мне в бок.

Боль. Она была как электрический шок, как удар молнии; жжение тысячи умирающих нервных окончаний. Я дёрнулась под его рукой; мир сокращался: густеющий дым, его твёрдый захват, боль – боль сильнее, чем я когда-либо знала.

Он отстранился, чтобы ещё раз ударить меня, и я увидела, как дежа-вю: я сейчас умру, как Хезер. Она заняла моё место десять лет назад, дав мне перерыв на десять лет, но теперь судьба вернулась, чтобы забрать меня.

Внезапно Минт свалился на бок, его рука освободила моё горло, а зазубренный осколок вылетел из его руки. На нём были Куп и Фрэнки; их брюки и штаны дымились, их кожа была яркого, пугающего красного цвета. Они пробились через стену огня. Куп обхватил руками плечи Минта, отвернув его он меня, и я отпрыгнула назад, вскрикнув, когда это движение болью ворвалось в мой бок.

Я прижала руку к ране и заставила себя двигаться дальше, даже несмотря на то, что не могла оторвать глаз от места, где Минт дрался с Фрэнки и Купом, и они все трое катались по разбитому стеклу.

Я судорожно, игнорируя боль в горле, вдохнула воздух, состоявший уже в основном из дыма. Комната была вся в огне. Над огненной стеной кушеток мне была видна только верхушка головы Каро; Кортни не было видно вовсе. Где Эрик? Нам надо немедленно уходить.

Резкое движение вернуло моё внимание к драке. Минт пытался оттолкнуть Купа, но Фрэнки столкнул его на пол, удерживая за руки. Их груди тяжело вздымались, по вискам тёк пот. Взгляд Минта был чудовищным.

– Отпустите меня! – кричал он, толкаясь ногами, но Фрэнки продолжал его держать.

Минт сменил пластинку:.

– Фрэнки, – взмолился он, – ты – мой лучший друг. Отпусти меня, мы можем поговорить.

Лицо Фрэнки было как открытая книга, на нём большими буквами было написано как он борется с собой: боль и замешательство, сожаление и любовь. Почти два десятка лет он боготворил Минта, был непоколебимо предан ему. Но теперь он закрыл глаза и потряс головой, удерживая Минта ещё крепче.

Огонь подполз к моей туфле; я отдёрнула ногу и снова свернулась от боли в боку. Голова Купа дёрнулась в мою сторону.

– Нам надо отсюда выбираться, закричала я. – Тут скоро всё сгорит.

Куп посмотрел на Минта, потом на меня, и кивнул. Он повернулся к Франки.

– Поднимай его, потом побежали. Но не отпускай, хорошо?

Фрэнки кивнул, и вместе они дёрнули Минта, чтобы он встал на ноги, и толкнули его вперёд.

Я встала – мои глаза щипало, а кровь, сочившаяся между пальцами, была горячей и липкой – и пошла за ними, стараясь уследить за ними через завесу дыма. За их плечами я наконец увидела Каро; она всё ещё кряхтела, пытаясь протащить Кортни через дверь. Она была так близко.

Передо мной Минт дёрнулся. И я мгновенно поняла что он подумал: что бы ни случилось с нами, как минимум Каро и Кортни сбегут. Каро расскажет всем о том, что тут случилось, о том, что Минт признался. С ним покончено. Я открыла рот, чтобы предупреждающе закричать, но Минт был слишком быстр. Он рванулся и вывернулся из захватов Фрэнки и Купа, отскочив вперёд, мимо меня в угол комнаты, где открытое окно переходило в стену.

– Подождите, – закричал он, когда Куп и Фрэнки снова повернулись в его сторону. – Я виноват, хорошо? – Минт наклонился, тяжело дыша. Его глаза были двумя голубыми точками в море красного. Он поднял руки, сдаваясь. – Простите меня за всё, что я сделал. За всё.

Фрэнки и Куп замерли от удивления. В этот момент я услышала далеко внизу крики. Парад в честь встречи выпускников, конечно же. Они добрались до конца маршрута и теперь все собрались под Блэквельской башней. А она была объята пламенем и источала клубы дыма.

Минт посмотрел на меня. К моему шоку, его глаза были наполнены слезами.

– Прости меня, Джесс. Со мной что-то не так. Я знал это с той самой ночи. Я буду лечиться.

– Минт… – мой голос сорвался.

– Прости меня, пожалуйста, – взмолился он. – Я сделаю всё, что угодно. Я сдамся. Мы можем всё исправить. Я…

Из стены огня в сторону Минта метнулся человек. Эрик. Они столкнулись, плечо ударилось о плечо, повалились и боролись до тех пор, пока Эрик не одержал верх и не поднял Минта на колени. Потом – слишком быстро, чтобы я успела это остановить, слишком быстро даже для того, чтобы из моего горла вырвался крик – Эрик вытолкнул Минта в открытое окно.

Может быть, мне только показалось, как во сне наяву, но одно мгновение тело Минта как будто парило между деревьев; его глаза были дикими и огромными на фоне неба. И я знала, всем сердцем и душой, что любила его, а он был и хорошим, и плохим, и в тёмной, тайной части меня мы с ним были такими похожими.

А потом он полетел вниз.

Мой крик закончился только когда мы услышали ужасный, ни на что больше не похожий звук удара его тела о тротуар. А потом всё погрязло в оглушительном шуме криков и топота тысяч людей внизу под нами.

Тело Минта упало с вершины Блэквельской башни на виду у всего парада.

Минт был мёртв. На секунду я испытала потрясение; каким-то образом мне от шока стало холодно даже в горящей комнате. А потом случилось что-то странное. Всё встало на свои места. Я точно знала что нужно делать.

– Отойди! – закричала я Эрику. Он вызывающе посмотрел на меня, но я продолжила кричать, – Отойди от окна. Тебя все увидят.

– Джесс, – Куп бросился ко мне, Фрэнки следовал за ним по пятам.

– Вы все, назад, – завизжала я. Жар от огня жёг мне кожу, делал мои пальцы скользкими от пота. За стеной огня я видела Каро – её шокированное лицо. Она стояла, парализованная, в дверном проходе и смотрела на меня огромными глазами.

– Это я убила Минта, – сказала я хриплым голосом. – Вы меня слышите? Я вытолкнула его из окна. Он убил Хезер, потому что думал, что это я, а сегодня попытался закончить дело. Вы все его слышали. Он хотел меня убить.

– Что? – спросил Фрэнки.

– Если копы узнают, что Минт сдался, а Эрик всё равно его вытолкнул, Эрик попадёт в тюрьму.

– Мне всё равно, – сказал Эрик. – Я знал что делаю.

Я посмотрела на него. В то мгновение жёсткий фасад – десять лет угрюмого упрямства и борьбы за справедливость там, где остальные сдались, проницательной и хладнокровной – поколебался. И я снова увидела худенького мальчика-первокурсника, которым он когда-то был. Именно этот мальчик посвятил свою жизнь тому, чтобы добраться до этого момента. Этот мальчик был готов, в конечном итоге, отказаться от своей свободы, чтобы уничтожить убийцу своей сестры.