Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 56)

Он бросился обратно в спальню. Неизвестно, сколько у него остаётся времени. Он схватил висевшую на двери чью-то футболку, и вытер ею ручки ножниц. Затем надежно спрятал их в карман куртки.

План вырисовывался, диктуемый инстинктом самосохранения. Он не опустится до всего этого, ни за что. Выбор был очень прост – он или кто-то ещё. И он знал, кого будет выбирать каждый раз. Надо просто вести себя умно.

Минт в последний раз взглянул на Хезер. И замер. Он увидел, что её грудь неподвижна.

Она умерла.

Пока он в ванной отскребал от себя её кровь, Хезер умерла одна.

Глаза Минта заволокли слёзы; казалось, его грудь сейчас порвётся пополам. Его колени дрожали.

Нет. Никакой слабости. Если он сейчас не уйдёт, он тоже, считай, погиб.

Он высунулся за дверь и вытер ручку, затем прошёл гостиную, открыл футболкой входную дверь, закрыл ее за собой, снова вытер ручку и кнопки кода, затем засунул футболку в карман пиджака, застегнув его доверху в последний раз. Он сожжет эту одежду, как только сможет, – всё, что на нем было, и никто этого даже не заметит, ведь у него в шкафу полно таких же костюмов, темных, хорошо скроенных и дорогих.

Он примет душ, наденет другой черный костюм, вернётся на вечеринку и будет вести себя так, словно ничего не произошло. Пожалуется на то, что слишком много выпил, что его вырвало, если вдруг кто-то спросит. Все запомнят, что он там был, насколько они вообще смогут что-то запомнить в черном туннеле виски, по бутылке на каждую пару.

Отныне он будет делать всё, что потребуется: изобразит слёзы и шок. Будет заботливым бойфрендом для Джессики, так что никто не догадается. Подчинится матери и мужчине, с которым она изменяла его отцу. Он всё загладит, наденет маску совершенства и будет носить её, пока это не станет правдой, пока маска не растает и не сольётся с его лицом. Это окончательно докажет, что он не отец. Он не отдаст жизнь из-за одной ошибки. Ему осталось только остановиться один раз, подбросить одно неопровержимое доказательство. Даже поэтично. Одно предательство за другое. Джек Кэрролл хотел сдать Минта копам, а теперь Минт нашлёт копов на него.

Глава 41

Сейчас

Со словами Минта мой мир перевернулся. Всё, что я знала, исчезло по мановению руки; наше прошлое вычеркнуто и переписано на правду, заключавшуюся в этих чёрных, страшных словах. А я отправлюсь прямиком в ад, потому что первой моей мыслью, когда Минт раскрылся, было: «Я победила».

Десять лет назад в день Святого Валентина Минт ушёл с бала, пробрался в мою комнату и семнадцать раз ударил Хезер ножницами, потому что думал, что она – я. Хезер всё время забирала то, что должно быть моим, и тайной её убийства – страшной, несговорчивой загадкой её смерти – стал тот факт, что она сделала это один лишний раз.

Всё это время дело было во мне.

Когда шок улёгся, следующей моей мыслью было: «Моё тело выворачивается наизнанку». Я оперлась о стену, и меня стошнило всем содержимым моего желудка; кислота во рту была горькой.

Комната взорвалась шумом.

– Ты убил её, – завизжал Эрик, бросаясь на Минта, но Минт был слишком быстр; он вывернулся и отскочил в тот угол, где разбитое окно переходило в стену. Он наклонился и поднял что-то с пола, ухватив в руке, будто кинжал. Это был огромный зазубренный осколок стекла. По его запястью от места, где стекло впивалось в руку, потекла струйка крови; такая же алая, как надетая на нём футболка с символикой «Дюкета».

– Не подходите близко, – предупредил Минт.

– Минт, это не может быть правдой, – сказала Каро. – Возьми свои слова назад. Ты ни за что бы этого не сделал. – Она судорожно сложила руки на груди. – Ты – наш друг.

Минт направил стеклянный клинок на меня:

– Где ты была той ночью?

Он развернулся к Купу:

– С профессором или с ним?

Моё сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот пробьётся через грудную клетку наружу.

Кортни застонала – очень недостойным настоящей леди звуком – и её глаза закатились. Каро завизжала, но прежде чем она успела что-то сделать, Кортни пошатнулась, её колени изогнулись в неестественные стороны, а потом она упала на пол. Каро опустилась на колени и прислонила два пальца к горлу Кортни. – Сердце бьётся. О, Господи.

– Она просто в обмороке, Каро. Я видел это на играх. Всё будет хорошо. – Медленно, Фрэнки повернулся от Каро к Минту, молитвенно расставив руки. – Минт, давай ты положишь стекло на пол. Это не ты. Положи его на пол и мы поговорим. – В надежде, он сделал шаг вперёд.

– Не подходи! – зашипел Минт. Его золотые волосы были растрёпаны и спускались со лба так, что виден был только один глаз; от этого у него был немного безумный вид. Идеальный Минт, знаменитость кампуса, наследник империи недвижимости, король «Ист-Хаузской семёрки». Убийца.

Эрик проигнорировал предупреждение Минта и двинулся в его сторону.

– Ты подложил ножницы в комнату Джека, – это был не вопрос, а кусочек пазла, уложившийся на своё место. – Ты подставил одного из своих лучших друзей, бросил его под танки. А потом сидел и смотрел, как его жизнь разлетается на кусочки из-за того, что сделал ты. Все наши жизни. А потом что, продолжил встречаться с девушкой, которую пытался убить, чтобы сохранять видимость? Это правда. О, Господи. Минт пришёл ко мне после смерти Хезер, утопая в океане эмоций, которые он едва мог сдерживать – чувство вины, страх и ярость. Я думала, что это вина выжившего; не больше, чем сильная реакция на то, что случилось с нашей подругой. Теперь я помнила. Он часами – почти всю ночь – не позволял мне до него дотронуться, даже когда настаивал, что мы пообещаем друг другу быть вместе. А я – погружённая в собственное чувство вины – была благодарна за протянутую соломинку, за шанс вернуть свою жизнь к норме. Я отчаянно хотела почувствовать то, что когда-то вызывал во мне Минт: ощущение, что я – кто-то ценный и важный.

Я поморщилась, вспомнив ночь, когда он порвал со мной в Нью-Йорке и то, как он с отвращением смотрел на меня, когда я умоляла его этого не делать. Это был проблеск настоящего Минта; того, что он чувствовал на самом деле. Всё остальное было ложью, осторожно составленной человеком, который на самом деле пытался меня убить. Мой первый настоящий бойфренд; несколько триумфальных секунд во тьме он думал, что на самом деле это сделал.

Мои ноги ослабли. Я упала, не в состоянии на них устоять.

Стальные глаза Минта повернулись ко мне, пока я падала на колени, и уставились на меня этим присущим ему оценивающим взглядом. Но на этот раз вместо того, чтобы захотеть выпрямиться и выглядеть повыше, я хотела спрятаться. Быть где угодно, где он не сможет меня найти.

– Джек собирался сдать меня копам за то, что я избил Тревора, – сказал Минт холодным отстранённым голосом, почти в задумчивости. – Я никогда не жалел о том, что сделал с ним. Но ты – тебя я жалел. Правда. Я пытался простить тебя за Гарви, жить дальше в Нью-Йорке. Я думал, что если смогу избавиться от своей ярости, от этого чёртова огня у меня в груди, я смогу начать жить заново. Но я не мог. И оказывается, мне и не надо было пытаться тебя простить, потому что был не только Гарви. Был ещё и он, – кончиком стекла он показал на Купа. Тот, с напряжёнными плечами, уже смотрел на Минта резким взглядом.

– За это я закончу то, что начал, – сказал Минт. На секунду мне показалось, что он говорит с Купом: он всё ещё смотрел на него. Но потом он повернулся ко мне, посмотрел странно пустыми глазами, и я увидела правду. Конечно. Ненавидел-то он меня. Меня, превратившую его в его отца.

Его голос был взвешенным.

– На этот раз я всё сделаю правильно. Ты сделала всё, что могла, чтобы меня унизить, и теперь тебе, для равновесия, придётся заплатить. Я…

Эрик резким рывком бросился на него, но Минт быстро отреагировал и встретил Эрика ударом ноги, ударив его прямо в грудь. Эрик тяжело упал на пол, задев руками стеклянные осколки. Они покраснели от крови. Куп бросился, пытаясь использовать то, что Минт отвлёкся, но Минт вывернулся и полоснул Купа своим зазубренным осколком, образуя на груди Купа страшную полосу. Куп пошатнулся, схватившись за длинный порез через разорванную футболку, а Каро завизжала.

Я упала назад, на пол. Одно дело услышать признание Минта, а совсем другое – видеть, как он ударяет своего друга до крови. Фрэнки, похоже, тоже был поражён, потому что и он замедлил своё движение вперёд, давая Минту бесценные секунды на то, чтобы сунуть руку в карман Купа и вытащить оттуда зажигалку, которая, как он знал, у Купа была с собой. Он щёлкнул, высекая пламя – изящно, как его научил Куп.

– Не надо… – Каро начала подниматься оттуда, где сидела возле Кортни, но Минт прыгнул мимо неё к стопке старых газет и тронул пламенем бумагу. Одно невероятное мгновение казалось, что ничего не происходит, но потом из зажигалки вырвалось пламя, побежала по газете, и внезапно вся стопка загорелась. Огонь перешёл на подлокотник ближайшей кушетки, лизнул подушки – и вот он уже покрыл кушетку, как одеялом.

Минт зажигал комнату. Мы раскрыли его тайну и теперь он собирается нас убить.

Эрик перекатился на колени, всё ещё тяжело дыша после удара Минта, и теперь они с Франком схватили Купа за плечи, игнорируя его стон и прижатую к груди руку, и оттянули его назад, подальше от огня. Каро изо всех сил пыталась оттянуть бессознательное тело Кортни в сторону двери.