Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 49)
И за это я продала душу?
Я рухнула на пол, и перед глазами всё поплыло от головокружения, вызванного смесью таблеток и дешёвого виски. На какие-то глупые, полные надежды мгновения я подумала, что можно украсть файл Хезер, чтобы записей о её заявлении не осталось, и стипендия достанется мне, занявшей второе место. Я подумала, что могу вычеркнуть её имя и вписать своё. Напечатать новое решение на бланке Дюкета, подделать подписи комитета, если потребуется. Чего бы это ни стоило.
Теперь же, когда я оказалась здесь, глупость и тщетность моего плана стала мне очевидна. Праведный гнев, который убеждал меня, что это возможно, рассеивался. В оцепенении я открыла папку с надписью «
Это был рейтинг победителей. Первое, второе и третье места. Я должна была быть там, чёрным шрифтом по белому, под вторым номером. Но там вообще не было Джессики Миллер.
Меня даже не было в списке. Я уставилась на эти имена и совершенно внезапно, ниоткуда, меня поразила новая истина.
Мой отец мертв, он никогда не вернется. Я не могу переписать его, не могу сделать его успешным по доверенности, превратить в того, кто будет меня любить, будет счастлив. Ничто из того, что я могу сделать, не изменит того, каким человеком он был. Он упустил свои шансы. Не оправдал того, чего от него ожидали все, и особенно он сам. И именно таким он останется навсегда – человеком с растраченным потенциалом, который умер в горьком одиночестве. Вот кем мы останемся навсегда, он и я – никогда не сблизимся, никогда не будем прощены, никогда не искупим вину. Чернила на истории обо мне и моем отце высохли. Книга захлопнулась.
Я схватилась за грудь, сердце бешено колотилось. Прийти сюда было ужасной идеей. Мне нужно убираться отсюда.
Я сунула файл Хезер обратно в ящик, но не смогла заставить себя положить туда свой, оставить им эту запись о моем провале. Я сунула рейтинг комитета в свою папку и захлопнула ящик, а затем подбежала к окну; мне хотелось оказаться под ночным небом, там, где было бы чем дышать.
Я выбросила папку в окно и полезла за ней, думая только о том, как бы мне выбраться. Но я была неуклюжа – острые зубы окна вцепились в мои руки и бедра, рвали меня, пытаясь приколоть меня к окну. Я заорала от боли, словно мою кожу прорезали раскалённым добела железом, почувствовала липкую кровь на своих руках. Собрала все силы, чтобы продолжать двигаться, опрокинулась и вывалилась из окна.
Я упала в траву, ветер сшиб меня с ног.
Надо было уходить, пока меня никто не нашёл. Придумать куда пойти, куда-то, где безопасно. Но правда заключалась в том – в том – я хотела большего, чем безопасность. Хотела…
О, как я хотела…! Наконец, я могла признаться себе в этом, разве нет? Теперь, когда я пала ниже некуда, когда не было смысла надевать маску равнодушия, когда для защиты от меня почти ничего не осталось. Мой тайный стыд: я хотела, я хотела, я хотела.
Женщина, которая хочет – мерзкая тварь. Я понимала, что это делает меня ребячливой и уязвимой. Этот урок я вынесла из всей своей жизни. И всё же. На одно мгновение, когда я лежала на траве, все мои разрушенные, бессмысленные, подавляемые желания стали слишком велики, чтобы их сдерживать…
Я настежь распахнула двери в своё сердце. Внутрь хлынула боль. Я так многого хотела и всё это потеряла. Такова цена.
Я лежала на траве и рыдала. Холодные немигающие звёзды смотрели сверху.
Глава 37
Я разрешила себе вспомнить. Разрешила меня затопить теневой части – той Джессике Миллер, которая хотела так многого, особенно плохого. Это она была десять лет назад в моей комнате в общежитии, она резала фотографии и глотала таблетки. Она вломилась в отдел работы со студентами, с твёрдым намерением украсть обратно свою стипендию. Это она побежала к Купу, в отчаянии и вся в крови, только чтобы на следующий день его оттолкнуть. Это она – а значит, это я.
– Что? – Куп внимательно изучал моё лицо. – Ты не помнишь?
– Вообще-то… – Я потрясла головой, заметив за окном платформы и толпу, которая уже приближалась. – Помню. Первое преступление… Это была я.
Куп кивнул:
– Той ночью мы с тобой были против всего мира.
Я и правда ненавидела Хезер. Я так сильно ненавидела её, что попыталась отобрать её стипендию, её будущее, возможность, ради которой она так осторожно всё спланировала и в результате заслужила. Наверное, это и есть то злое, непростительное деяние, которое преследовало меня десять лет. Вот как я оказалась вся в крови и порезах: я вылезла из отдела через окно. А не зарезала Хезер семнадцать раз.
Я её не убивала. Облегчение переполнило меня так, что я почувствовала себя легче воздуха. Эта мысль почти не укладывалась у меня в голове. Я так глубоко поверила в свою виновность, что теперь реабилитация казалась неправильной.
Я посмотрела на Купа и всё, что я чувствовала, было, должно быть, написано у меня на лице, потому что его глаза смягчились.
– Ты её не убивала, Джесс. Я тебя знаю. Ты – не убийца.
Он стоял рядом – его губы, его глаза, эта тёмная копна волос, всё это так близко, что можно дотянуться. Внезапно я хотела только одного: того же самого, чего хотела десять лет назад, может быть все четырнадцать – с тех пор, как Каро показала на него на другой стороне лужайки в первый день, а он поднял голову и посмотрел на меня.
Но теперь он любил Каро. Я упустила свой шанс.
Куп провёл рукой по моему предплечью; его пальцы были тёплыми в прохладном ветерке из окна. В его глазах блестели цветные огоньки; два одинаковых набора, будто созвездия. Много лет назад Куп был парнем, который любил меня, всегда был честным, и не хотел никого другого. Но теперь он стал мужчиной, который всё время появлялся там, где нужен.
Меня охватила бесшабашность. Что если я буду честной, на этот раз без выпивки? Что если я предам Каро, стану злодеем другого рода… Смогу ли я его заполучить? Был ли у меня хоть небольшой шанс?
Я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие холодным осенним воздухом:
– Я должна тебе кое-что сказать.
Пол затрясся. Звук приближающихся шагов, стучавших по ступеням, будто гром. Куп быстро отстранился, создавая между нами дистанцию. Я всего на мгновение моргнула образовавшейся пустоте, и тут в комнату ворвалась Кортни; её глаза победно блестели.
– Убийца! – завизжала она, показывая на меня.
О, Господи.
Все остальные мои друзья вошли следом за Кортни, все потные и сбившиеся с дыхания после спиральной лестницы; их лица были настороженными. Тут были все: Минт, Каро, Эрик, даже Фрэнки, всё ещё в плаще гранд-маршала. Я помимо воли сделала шаг назад. Это был трибунал.
– Это неправда, – настойчиво сказал Куп. – Она этого не делала.
Каро вышла вперёд, отпихнув с дороги стопку старых газет; такой злой я её никогда не видела.
– Куп, что ты тут делаешь?
– Откуда вы вообще узнали где меня найти? – спросил он.
На этот раз было не похоже, чтобы Каро чего-то стыдилась.
– Я иногда ходила за тобой сюда. Я знала, что это было твоё место.
Минт зашёл за Каро, отбрасывая со лба тёмные от пота волосы. Его глаза были точно такого же цвета, как и небо – только твёрдыми и холодными, как кремень.
– Вы оба задолжали нам ответы.
Глаза Минта были его слабым местом. Внешне он выглядел спокойным и взвешенным, но я знала, что внутри он вскипает от ярости.
Эрик обошёл Фрэнки и Минта и остановился возле Каро. Он ничего не сказал, но выглядел оголодавшим.
Я беспомощно посмотрела на Купа, а тот повернулся к разбитым остаткам рамки от диплома на полу. Я мгновенно поняла, чего он ищет. Улики. Но я выкинула их в окно.
Куп всё равно расправил плечи.
– Это я вломился в дом профессора год назад и всё там поломал.
– Что? – ахнула Каро. – Почему?
Куп глянул на меня. Без моего разрешения он не сказал бы не слова. Навсегда остался бы в этом чистилище, если бы я попросила.
Но я ни за что бы так не поступила.
– Куп это сделал, – сказала я, расправляя плечи, – потому что в ночь смерти Хезер я сказала ему, что доктор Гарви заставил меня с собой переспать в обмен на рекомендательное письмо. Я, как и Хезер, подавала на стипендию, и хотела её больше всего на свете. Но я проиграла, а Хезер выиграла. Доктор Гарви написал ей письмо по всем правилам, а меня он… – Я замолкла. Даже десять лет спустя я не могла заставить себя произнести вслух слово, которое Куп написал на стене каждой комнаты в доме Гарви.
Неважно: невысказанное сообщение взорвалось, будто бомба. Каро ахнула; её руки поднялись ко рту.
– Я его убью, – сказал Фрэнки. – Полечу прямо в Вашингтон и прямо сейчас его убью.
Вытянутый в мою сторону палец Кортни немножко опустился: она неуверенно осматривалась.
Но вот Минт…
Он уставился на меня так остро, что чуть не резал взглядом. Его лицо краснело: ярко-красным, болезненным алым цветом, который покрывал его кожу, выползал из-под воротника. Он выглядел, будто он в ярости… или унижен.
Я изучающе посмотрела на его лицо. Он стыдился меня. В точности как я и боялась.
– Когда Джесс мне сказала, – сказал Куп, не замечая Минта, – Я был в ярости. Я вломился в дом Гарви и навредил ему единственным способом, который смог придумать. – Он посмотрел на Каро. – Прости, что не рассказал тебе. Но я об этом не жалею.