Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 48)
– Конечно…
– Когда ты подошёл ко мне на выпускном и предложил выйти за тебя замуж?
Теперь была очередь Купа опустить голову и смотреть на свои ноги. «Предложил выйти за тебя замуж». Эти слова были такими тяжёлыми, такими запретными, что я поверить не могла, что имела наглость произнести их вслух. Но я должна была знать.
Он, почти незаметно, кивнул.
– Ты женился бы на мне, зная всё это.
– Я тебе сказал. Хорошее или плохое, это не имело значения.
Мы долгое мгновение стояли, глядя друг на друга. Потом я протянула руку, взяла диплом и бросила его, так сильно, как только могла, об стену. Он разбился на мелкие осколки стекла и дерева, рассыпавшись дождём по полу. В конце концов он оказался очень хрупким.
Куп переступил через гору осколков, поднял листочек бумаги и протянул его мне. Я пробежала пальцами по красивому, выбитому золотом символу Гарварда, и на секунду мечта снова поднялась на поверхность: мечта отца и моя собственная, настоящая, шелковистая у меня под пальцами.
Но я потрясла головой. Эта мечта теперь мертва.
Я разорвала диплом на кусочки.
Потом я подошла к окну; осенний ветерок поднял мои волосы. Я раскрыла ладони и кусочки полетели прочь, будто бабочки. Что-то в ветре шептало: «Тебя больше нет, твоя история закончилась. Ты – та, кто ты есть».
Я почувствовала, как во мне закрывается дверь.
Куп оттащил меня от окна и потянул, чтобы я повернулась к нему. Он смотрел на меня своим личным взглядом – тем, который, как я слишком поздно обнаружила, значил что-то долгое и глубокое, а не кратковременное и тайное.
– Спасибо, – сказала я; моё горло сжималось, – за то, что ты сделал.
– Два взлома за одну ночь, – мягко сказал он, проводя пальцем по моему подбородку.
– Два? – Я отстранилась.
Куп смотрел на меня так, как будто я ударилась головой.
– Конечно. Я вломился к Гарви. После того, как ты вломилась в кабинет работы со студентами.
Я вцепилась в его руку, чтобы не упасть.
– Что я сделала?
И внезапно, будто в замке повернули ключ, как удар по лицу, я вспомнила.
Глава 36
Очертания виделись размыто, но одно я знала точно: я – тёмная богиня, яростная, мстительная сила, рассекающая ночь. Переходящая улицы, идущая прочь от греческих домов к административным офисам в самом центре кампуса. Будто обретя второе дыхание, я шагала уверенным, быстрым шагом. Прошла мимо группы разодетых в розовые и красные цвета девушек «Чи О», которые, конечно же, шли на бал влюблённых. Они смеялись и покачивались на шпильках, через каждые десять футов останавливались, чтобы сфотографироваться.
Я прошла мимо и фыркнула достаточно громко, чтобы головы обернулись. Подумать только, считать бал влюблённых самым важным, что тут сейчас происходит! В эту ночь, когда всего несколько часов назад жизни были порваны в клочья, чаша весов склонилась, несправедливость просочилась наружу как яд.
Но я всё исправлю. Восстановлю баланс, поправлю неправильное – заберу назад то, что Хезер и доктор Гарви у меня украли. Это просто, правда. Виски ли выпустил на свободу эту мысль или таблетки, но так или иначе, теперь у меня был план. Я заберу своё. Последую примеру Хезер или Кортни, всех этих влиятельных девиц, которые получают что только захотят.
Впереди маячил офис отдела по работе со студентами – маленький тёмный коттедж, тем не менее внушительный. Там, внутри, группа незнакомых мне людей собралась за столом и приняла решение, разрушившее мечту, ради которой я работала.
С фронтальной стороны у коттеджа были высокие двойные двери. Я дернула ручки, мои каблуки заскользили по траве, но двери не сдвинулись с места.
Плевать. Я пошла по периметру дома, как воровка в ночи, чувствуя, что колючки кустов впиваются мне в ноги. Должен быть другой вход. Я обошла вокруг коттеджа, и почувствовала, что по шее сзади стекает струйка пота. То ли вечер был необычайно тёплым для середины февраля, то ли виски подействовало, согревая меня от холода.
Но другой двери не было. Я не могла позволить, чтобы это меня остановило. Мои глаза шарили по зданию, слабо освещенному старомодными дюкетскими фонарями, и я заметила свой шанс.
Одно низко расположенное окно.
Я попыталась приоткрыть его, расшевелить створки, но окно было заперто так же надежно, как и дверь. Придётся отбросить церемонии.
Забавно, как мир перестраивается в соответствии с вашими желаниями, если этого потребовать. Деревянная вывеска с вращающимися буквами «отдел по работе со студентами» перед офисом, превращается в кол, если пинать её, пока не сломается. Идеальный таран.
Я взяла эту табличку и запустила в окно; с наслаждением услышала тяжёлый шлепок, который она издала, ударившись в стекло. Я смеялась, кидая её снова и снова, почти жалея, что здесь нет зрителей, что административные здания спрятаны в той части кампуса, где редко появляются студенты.
Окно, как я и ждала, разбилось. Осколки стекла с музыкальным звуком осыпались наполовину в кусты, наполовину внутрь офиса.
Вот. Проход открыт.
Я приподнялась, стараясь беречь руки от осколков стекла, которые остались торчать из подоконника, как острые зубы. Вверх и через подоконник, в окно, и я почти грациозно приземлилась на ковер внутри.
Прошлась по кабинету. Теперь, когда стемнело и лица, принимающие решения, ушли, оставив после себя скучные столы, стулья и растения в горшках; всё стало таким обыденным. Я искала, пока не нашла подсобное помещение, а внутри картотечный шкаф. Ящик с почти комичной пометкой – «
Может ли этот план сработать? Меня кольнуло сомнение. В спальне это казалось таким правильным. Но теперь, когда я стояла перед этой картотекой, этой башней официальных документов, всеми этими солидными печатными доказательствами решения комитета, мой план показался неубедительным. Ребячеством, глупым выстрелом в темноту.
Прочь сомнения. Я смогу это исправить. Я вытащу отца из его ямы в земле и заберу с собой,
Я выдвинула ящик стола. Так много файлов с разными именами студентов. Я нашла Джессику Миллер, вытащила. Нашла Хезер Шелби, вытащила и этот. Затем моё внимание привлекло другое:
Сначала открыла файл Хезер и просмотрела документы. Вот оно, на толстом бланке Дюкета, от доктора Джона Гарви, как и говорила Хезер. В слабом свете я прищурилась и пробежалась глазами по тексту.
«Многоуважаемые члены стипендиального комитета, я пишу в поддержку выдающегося кандидата, Хезер Шелби. Хезер не специализируется на экономике, и обычно писать в поддержку таких кандидатов не в моих правилах. Но Хезер выделяется среди моих старшекурсников. В прошлом семестре она обратилась ко мне после того, как провалила свой первый экзамен по моему предмету и спросила, не напишу ли я ей рекомендательное письмо для получения этой стипендии, если она сможет проявить себя, повысив свою оценку с F до А. Это было, мягко говоря, в высшей степени необычно. Обезоруженный ее наглостью – и, честно говоря, не ожидая, что у неё получится, – я согласился.
В тот семестр она работала больше, чем любой студент, которого я когда-либо видел, чтобы улучшить свою оценку. И хотя она заканчивает с оценкой B, а не A, я чувствую, что она доказала свои интеллектуальные способности. И что важнее, Хезер упряма в достижении целей. Она добивается того, что хочет, а она определённо хочет получить эту стипендию. Эта целеустремлённость в достижении желаемого, эта способность оставаться непоколебимой перед лицом препятствий сослужат ей хорошую службу в аспирантуре и в последующей жизни. И именно поэтому я от всей души рекомендую её для получения этой награды».
Ошеломлённая, я выронила письмо. Хезер лгала мне в лицо. Она сказала, что подала заявление по наитию, что доктор Гарви обратился к ней, но в этом письме утверждалось обратное – письмо доказывало, что она планировала подать заявление, а может, даже пробралась на занятия к доктору Гарви, специально чтобы получить его жизненно важную рекомендацию.
Вторая мысль заставила мой живот сжаться – раз Хезер соврала об этом, не соврала ли она и о том, на что пошла ради письма? Ходила ли она на ужин с доктором Гарви, а потом к нему домой, как я? Когда я с комком в горле, спросила, сделала ли она это, в моей голове роилось столько других вопросов: «
Проглотив тошноту, я рывком открыла собственную папку и искала, пока не нашла такой же бланк с росчерками такой же внизу страницы.
«Многоуважаемые члены стипендиального комитета, я пишу, чтобы рекомендовать Джессику Миллер, которая обучалась у меня здесь, в Дюкете четыре года. Джессика – талантливая студентка, о чём свидетельствуют её высокие оценки. На последнем курсе она демонстрировала высокий интеллект, что я отмечал в оценках её работ…»
Сердце у меня упало. Я пробежала глазами письмо, слова били как кулаки: «
Оно было таким холодным, таким незаинтересованным. Так непохожим на письмо для Хезер, в котором ясно чувствовалось уважение. С таким же успехом он мог заменить имя «Джессика Миллер» на любое другое.