Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 40)

Внутри у меня все переворачивается и горит. Как же так? Неужели Уильям говорит правду, и Дрейк Гудмен — не его отец? Черт, неужели в этой жизни не бывает нормальных семей без проблем и тайн, без боли. Такое ощущение, будто люди специально издеваются друг над другом и ждут, когда они слягут измотанные.

Я протираю ладонями лицо и киваю.

— Хорошо.

— Мне и не нужно было твое разрешение, птенчик.

— Я в курсе. Уилл, отдай мне ключи.

— Что? — Парень пошатывается. — Ты серьезно? Я тебе все объяснил.

— Я поняла. Ты хочешь поехать в Нью-Хейвен. Класс. Просто я поведу.

ГЛАВА 15.

Играет радио. Дорога в темноте напоминает сверкающий мост в никуда, и я гляжу на шоссе, чувствуя, как где-то в горле стучит сердце. Мне страшно, и я боюсь, что выпущу из пальцев руль и сверну с дороги, предоставив Доджу выбор: врезаться в дерево или сделать сальто в кювет. Музыка проникает под кожу. Слова бьют по голове гаечным ключом. Я не помню, когда в последний раз переживала так сильно, что тело горело, сжималось. По мне ползут мурашки, и их колючие ножки царапают кожу, заставляя меня морщиться, дышать громко и испуганно. Ненавижу водить ночью. Ненавижу узнавать дерьмо о моих друзьях. Ненавижу запах алкоголя. И ненавижу себя за то, что после всех сказанных слов, смотрю на Уильяма и не испытываю ненависти. Это странно. И это не поддается объяснению.

"Поздравляю тебя с тем беспорядком, который ты устроил" — поется в песне, и я почти вслух усмехаюсь. Черт подери. А я ведь сама виновата в том, что нахожусь здесь. Никто не заставлял меня бежать за Уиллом, а я побежала. Никто не заставлял меня с ним говорить, а я поговорила. И к чему это привело?

К беспорядку. К хаосу. Неразберихе.

"Это уже начинает походить на затянувшуюся тоску по невозможному. Начинает казаться, что она медленно обвивается вокруг твоего горла, чтобы придушить" — поется в песне, и я опять нервно усмехаюсь. В точку! Что за радио? Нервно переключаю волну и вновь кладу ладони на руль. Лишь бы доехать до этого чертового Нью-Хейвена. И как мой ненаглядный Уильям вообще собирался добраться до города? Он же на ногах не стоит.

"Возьми мою руку и всю мою жизнь, потому что я не могу не любить тебя" — поет Элвис Пресли, и я уже недовольно свожу брови. Да вы что — издеваетесь? Неужели нет на радио песен о том, как классно быть одной и не обращать ни на кого внимания?

Вновь меняю волну, прикусываю губу, а радиоприемник завывает:

"Я ненавижу то, что ты любишь. А ты ненавидишь то, что люблю я".

— Да что за черт? — Я вырубаю магнитолу, пальцы скользят по рулю, и машину резко ведет вправо. Грудь у меня вспыхивает. Стремительно выравниваю нос Доджа, выжимаю тормоз и не шевелюсь, заглохнув посередине дороги. Ох, слава богу, сзади никого нет!

— В чем дело? — Сонно протягивает Уилл и встряхивает головой. — Птенчик, что ты делаешь, я не понимаю. Что такое?

— Я засыпаю. Я жутко устала, меня все бесит, я хочу к черту выбраться из этой тачки и свалить отсюда в Тартарары! — Я вновь выжимаю газ, нахожу карман на обочине и лихо паркуюсь в каких-то зарослях. — Хватит. Сейчас три ночи! Не жизнь, а дерьмо какое-то.

Выбираюсь из салона и захлопываю дверцу. Я стягиваю с багажника брезент, устало перекидываю ноги через бортики и падаю на холодный металл, погрязнув в сумках. Тут я хотя бы посплю. Вытяну ноги. Найду одеяло. Хватит с меня приключений и безумия.

Укрываюсь тем, что первым попадается в руки, зажмуриваюсь и протяжно выдыхаю, внезапно вспомнив о Бенни и Кори. Они остались там и видели, как я унеслась за Уиллом. Дьявол. А я им даже позвонить не смогу: телефон сел, а свой, мистер-неуравновешанный-красавчик, разбил на заправке. Кори будет вне себя. Уж точно.

Неожиданно Уилл выкатывается из салона. Он громыхает дверью, шаркает по земле и останавливается у багажника. Я даже смотреть на него не хочу.

— Ты замерзнешь здесь. — Заявляет парень, а меня так и тянет развернуться и треснуть его по голове. Понятия не имею, почему он вызывает у меня такие чувства.

— Зато тебя согреет алкоголь. — Буркаю я.

— Я уже почти не пьян.

— А я уже почти заснула, поэтому будь добр — отстань.

— Тебе сейчас нормально, а ночью…

— Уже и так ночь, Уилл.

— Я серьезно.

— Я тоже, пожалуйста, я жутко устала.

— Ладно, как скажешь. — Внезапно Гудмен забирается в багажник и ложится рядом со мной, а я в ужасе покрываюсь красными пятнами. Господи. Ну, что он делает.

— Уилл…

— Вдвоем теплее.

— Сейчас не время для твоих шуток.

— Я не шучу. — Он притягивает меня к себе горячими руками, а я разворачиваюсь и в его глаза смотрю недовольно, словно собираюсь поджечь его взглядом. — Чего ты?

— Какого дьявола? Я первая сюда пришла.

— Я и не выгоняю тебя. Просто забочусь о тебе, птенчик. Ты околеешь. Будешь потом жалеть, еще и таблетки у Кори заберешь. — Он все равно притягивает меня к себе, и сумки, что лежат между нами, оказываются единственным барьером. Не знаю, что со мной. Хочу оттолкнуть его от себя, а еще больше хочу оказаться к нему ближе. Сердце у меня делает сальто, а в голове что-то щелкает. — Ты не должна заболеть по моей вине.

— Ты и не заставляешь меня спать на улице.

— Я заставляю тебя делать безумные вещи. — Уголки его губ дрогают, а у меня колет в сердце. Я прикрываю глаза. Не могу на него смотреть. Не хочу на него смотреть.

— Что с тобой?

— Ты со мной.

— Так и есть. — Он придвигается ближе, и наши носы соприкасаются. Что же между нами происходит? Что мы делаем? Оба в чувства не верим, отрицаем их, а сейчас лежим друг к другу так близко, что дышим одним воздухом. — У меня никогда не получалось.

— Что не получалось?

— Доехать до Нью-Хейвена. Я столько раз выезжал сюда, столько раз говорил всем, что путешествую; столько лгал. Но всегда разворачивался в нескольких километрах. Не выходило. Перед глазами появлялась пелена, я с ума сходил, Реган, и возвращался.

— Все будет в порядке.

— Не будет.

— Уилл, он такой же человек, как и ты. Не нужно бояться.

— Я не его боюсь.

— А кого?

— Себя.

— Но почему?

— Я отключаюсь и перед глазами темно. Делаю какую-то чушь, на которую никогда бы в реальности не решился. Я не знаю, что со мной. Я с ума схожу, птенчик.

Парень опускает подбородок, а я невольно касаюсь пальцами его лица. Он дрожит, я думаю — от холода, а, может, ему просто страшно.

— Я не спал уже так долго, лишь однажды мне удалось вырубиться.

— Когда?

— Когда мы вернулись из "Сингера". Я думал, что помогаю тебе. Но вышло как раз таки наоборот, и ты помогла мне.

— Уилл…, - я не знаю, что сказать. Все слова застревают где-то в горле. Он открывает глаза, на меня смотрит, а мне так горячо в груди, что даже больно. Странное, опьяняющее ощущение. Я бессильна перед ним. — Нужно…, - я сглатываю, — нужно спать.

— Нужно.

Он проводит пальцами по моему лицу, изучает мои пылающие щеки, которые даже в этой темноте отливают красным, и обнимает меня так крепко, что дышать нечем. Я кладу голову ему на грудь, а он сильнее заматывает нас в покрывало, прижавшись подбородком к моей макушке. Над нами звездное небо. По бокам — завывающий лес. И мы одни, но нам никто не нужен. Понимать это страшно и приятно одновременно.

— Кори вечно звал меня с собой. Хотел нас познакомить.

— И что ты ему отвечал?

— Говорил: завтра. Не умел тогда ценить время. Не понимал, что многое теряю.

— Но мы все-таки встретились, Уилл. — Я смущенно поджимаю губы. — Так ведь?

— Да. — Он выдыхает. Молчит некоторое время, а потом неожиданно шепчет. — Наше с тобой "завтра" наступило через пять лет, Реган Баумгартен.

Я улыбаюсь, крепче сжимаю в пальцах ворот его куртки и проваливаюсь в темноту.

Я просыпаюсь к полудню. Солнце прячется за грозовыми облаками, и впервые мы не едем по жаре, а несемся вдоль трассы, разгоняя прохладный воздух.