Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 28)

— Не бери в голову.

Я хмурюсь, а он плетется к Джесси и падает рядом с ним на диван. В чем же дело? Я не понимаю, почему Уилл так странно ведет себя, когда речь касается его брата.

Выдохнув, я еще раз поправляю одеяло Кори, а затем иду к ребятам. Пиццу кладем мы на колени, находим какое-то глупое шоу и проводит время настолько бессмысленно, насколько это вообще возможно. Правда, совсем скоро мне кажется, что в таких глупых посиделках гораздо больше смысла, чем в серьезных разговорах. Мы смеемся, болтаем о какой-то чуши, и нам весело. Вот, что главное. Мы становимся ближе.

Примерно через час из комнаты выкатывается сонная Тэмми, потом просыпается и Кори. Он бледный и измотанный, будто и не спал вовсе. Садится на подлокотник дивана рядом со мной и прикрывает ладонями лицо.

— Ты как? — Я заботливо потираю его плечи и приподнимаюсь. — Совсем паршиво?

— Да, нет. Просто идиотское состояние. Башка трещит.

— Ты заболел, друг мой.

— Серьезно? А я и не понял.

— Вот, возьми, — Уилл протягивает брату пакетик с лекарствами, — не затягивай. Тебе будет еще хуже, если не начнешь лечиться.

— И ты туда же. Вы думаете, я отупел? У меня, может, и болит горло, но соображаю я вполне отлично. Так что прекратите заваливать меня очевидными умозаключениями.

— Мы волнуемся, — защищаюсь я.

— А, ну, раз так, тогда ладно. Можете и дальше нести пургу. Мама, — он эмоционально обнимает меня, — папа, — пожимает руку Уиллу, — пойду, сполоснусь еще раз. Можно?

— Нужно, — усмехается Тэмми и откусывает кусок от уже холодной пиццы.

— Где красный кружочек — водя горячая, а где синий — холодная. — Серьезно заявляет Уильям, и мы все одновременно взрываемся хохотом.

— Спасибо за информацию! — Восклицает Кори и захлопывает за собой дверь.

— Так, и что дальше? — Спрашивает Тэмзи, растянувшись на диване. На ней шелковая пижама, которую я скорее приняла бы за платье. — Куда направимся? Посмотрим город?

— Нас ждут в "Сингер".

— Кто ждет?

— Один мой знакомый.

— И откуда ты их берешь, — риторически спрашиваю я, но Уилл решает ответить.

— Тебя никогда не раздражало, что почти все твои знакомые живут с тобой в одном городе, что вы или соседи, или учились вместе, или работали. Одни и те же лица, день за днем. Но люди ведь везде разные. Мне осточертело общаться с теми, кто знает не только меня, но и мою семью, моих предков, их предков. Это же безумие.

— И ты решил расширить кругозор?

— Человек обязан выйти из зоны комфорта. Мы для того и существуем, птенчик. Тот, кто никогда не прыгал выше своей головы, не жил вовсе. А я прыгал.

— И тебе понравилось?

— А как ты думаешь? — Уилл подходит ко мне, и мы с ним одновременно плюхаемся на разложенный диван. — Прыгать страшно, высоты ведь боишься. Но словами не описать тех чувств, что ты испытываешь, когда летишь. Они стоят всего.

— Мне всегда кажется, что людям не нужно мое мнение. Я не хочу навязываться и не хочу быть обузой. Что толку знакомиться со всеми встречными? Друзей не бывает много.

— Никто и не заставляет тебя дружить с ними. Ты знакомишься с людьми, чтобы себя лучше понять. А иначе как ты поймешь, что тебя в человеке устраивает, а что — нет? И как ты вообще что-то о жизни узнаешь, если будешь общаться только с теми, кто живет точно так же, как и ты? Это тупик. Нужно высовывать голову, даже если на улице снег и вьюга.

— А если людям не нужен ты?

— Ну и пусть катятся к черту. Тебе главное опыта набраться, научиться жить, Реган, а не притворяться, что живешь. Делать, что хочешь, и где хочешь. Путешествовать и вперед двигаться, а не стоять на месте.

Я хмыкаю и улыбаюсь, пристально смотря в светло-голубые глаза Уильяма Гудмена. Есть в этом человеке что-то такое, что заставляет подниматься, когда трудно и больно. Он сам плохо представляет, что является смыслом в жизни, куда идти, чего бояться. Но он не бросает попытки найти ответы на эти вопросы. И мне это нравится. Нравится его смелость и вера в то, что он вплотную подобрался к разгадке.

Кори остается в номере, а мы выдвигаемся в "Сингер". Я несколько минут мнусь на пороге и читаю ему нотации о том, что если станет хуже — нужно срочно звонить мне или ребятам, а не дожидаться, пока приедет скорая. Не хочу оставлять его одного, но Кори не позволяет мне и слова вставить. Буквально выталкивает за дверь и усмехается.

— Отдохни, садик ты мой, — смеется он, — я не для того тебя сюда притащил, чтобы ты со мной нянчилась. Ясно?

— Если будет плохо…

— Иди уже!

Я закатываю глаза и догоняю ребят уже на выходе.

"Сингер" — небольшое кафе на углу Палм стрит. Оно располагается на втором этаже жилого комплекса, но, как я понимаю, людям это абсолютно не мешает. Некоторые из них спускаются в кафе по запасным, пожарным лестницам. Внутри кафе напоминает обычную забегаловку, но только с приглушенным светом. Столики располагаются по периметру, а в центре — на круглой возвышенности — стоит микрофон и музыканты, подыгрывающие тем смельчакам, что решаются самостоятельно исполнять песни. Во второй части кафе — угол для особо опьяневших танцоров, которые, впрочем, танцевать не умеют, но пытаются. Не знаю, сколько там людей, но зал переполнен, и мне видны лишь переплетение рук, взмахи чьих-то волос. Предлагаю остаться в помещении с микрофоном, потому что здесь совсем не людно, да и воздух не сперт, а прохладен.

Мы подходим к квадратному столику, за которым уже сидят два парня. Оба одетые в черные, обтягивающие костюмы. Это сбивает меня с толку. Хотя, нет. Не сбивает. С толку меня сбивает их внезапный обмен поцелуями в щеку. Вот тут-то я удивляюсь.

— Уилл! — Восклицает один из них и вскакивает с места. — Сюда иди, давай же, как же мы давно не виделись, правда?

— Как жизнь, Мичико? — Уилл пожимает парню руку. Только сейчас я замечаю, что у нового знакомого узковатые глаза. Он почти на голову ниже Гудмена. — Отдыхаете?

— Да, это мой приятель — Зэй Ди Тамико.

Второй парень улыбается Уиллу, затем подходит к нам и по очереди каждому жмет руки. Меня он внезапно обнимает, и я растерянно усмехаюсь.

— Зови меня просто — Зэй.

— А меня просто — Реган.

— Ну и имя! — Говорит человек по имени "Зэй Ди Тамико". — Язык сломаешь!

— Точно…

Мы рассаживаемся за столиком, и ребята начинают болтать о чем-то, суть чего я, как ни стараюсь, не могу уловить. То про университет, потом про работу. Про музыку и кино. Я почти сдаюсь и решаю отключиться, как вдруг Мичико — кажется, так назвал Уилл того низкого парня — восклицает:

— Опять ты за свое. Вечно сопротивляешься.

— О чем вы? — Я придвигаюсь ближе к столу. Отодвигаюсь, чтобы Джесси было чуть больше места, а он вдруг устало кладет голову мне на плечо, и я смущенно улыбаюсь.

— Нет, Мич, не отвечай, — восклицает Уилл, — прошу тебя. Ей нельзя об этом говорить.

— Почему? Да ладно тебе, красавчик. Он просто петь не хочет.

— Что? — Я широко улыбаюсь и перевожу взгляд на Гудмена. — Чего ты не хочешь?

— Ничего.

— Петь? Быть не может.

— Пытаюсь уговорить его уже который год, — раскатисто сетует Мичико и закатывает глаза. Они у него, кажется, подведены темным карандашом. — Но он ни в какую. Только и делает, что открещивается. А это ведь весело, дорогой мой.

— Да, — подключается Зэй. — Чего бояться? Здесь постоянно поют какие-то невежды, а я уже устал терпеть их дребезжание. Как по пенопласту.

— Кажется, у Реган пошел мыслительный процесс, — хихикает Тэмми и подталкивает меня по плечу, — ну же, котик, скажи это. Я на себя ответственность брать не буду. Он мне потом это припомнит, и будет больно.

— Всем будет больно, — угрожает Уильям, сверкнув хитрыми глазами, — я не шучу. Не смей, Реган, иначе мне придется тебя убить.

— Я не боюсь тебя, Уилл.

— Зря.

— Иди на сцену и спой нам что-нибудь.

— Вы играете в слугу? — Удивляется Мичико и прихлопывает в ладони. — Это я ведь его научил, помнишь Уилл? Мы тогда ехали в автобусе со студентками из Принстона.

— Не думал, что тебя волновали студентки.

— Зато ты был в восторге.

— Ну же, — восклицаю я, — не тяни время. Это мое задание, мистер Гудмен.

Неожиданно лицо Уильяма становится совсем другим. Он улыбается, но в глазах у него холод, впившийся в меня острым клинком. Я недоуменно сглатываю, когда парень резко поднимается из-за стола. Он разминает шею, а затем, крадучись, плетется ко мне.