Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 30)
— Нет, нет, — не может быть, чтобы этот мужчина был здесь. Не может. Меня тошнит. Я невольно закрываю глаза и ощущаю, как рвота подскакивает к горлу. Боже, как же мне плохо, кожа горит, лицо горит. Боль скручивает и выворачивает наизнанку, и я кренюсь назад, ударившись спиной о ледяную стену.
— Ты чего? Эй, красотка, что с тобой?
Когда я раскрываю глаза, то вижу совершенного другого человека.
Какого черта? Что происходит! Ой, я опускаю голову. Это не он был на парковке, я его вообще впервые вижу! Мне показалось. Мне просто показалось.
— Тебе плохо? Может, позвать кого-то?
Я не могу заставить себя выпрямиться. Пытаюсь понять, какого черта мое тело меня не слушается, но не могу внятно соображать. Постоянно отвлекаюсь на то, как сверкают шары светомузыки, как преображаются человеческие голоса и музыка.
— Мне надо…, - тихо шепчу я, заплетающимся языком, — мне надо найти друзей.
— Чего ты ревешь? — Неожиданно спрашивает до боли знакомый голос, и я порывисто вскидываю подбородок. Нет, нет. К глазам подкатывают слезы, тело наливается ледяным ужасом. Он не может быть здесь, не может, нет! — Какого хрена ты ревешь? — Еще громче взвывает отец, и я вжимаюсь изо всех сил в стену.
Меня трясет. Тело дрожит и шатается, а отец стоит так близко, что я ощущаю запах,
— Я не реву, я не…
— Задолбала со своими психами!
— Не понимаю, я…
— Рот закрой, ясно? — Его кулак врезается в стену в нескольких сантиметрах от моего лица, и я в панике захлопываю ладонями рот. — Мне насрать на тебя и на твою мамашу! Я хочу, чтобы вы сдохли, обе, и больше не компостировали мне мозги! Ты — ошибка и залет твой тупой мамаши, ты появилась, потому что мы трахались на заднем сидении машины и насрали на правила ее кретинских родителей, и ты бы и дня не прожила, если бы только от меня зависела твоя жизнь, уяснила?
Я скатываюсь по стене и прижимаюсь головой к трясущимся коленям. Но даже здесь в темноте, с закрытыми глазами, я чувствую, как он на меня смотрит. Как ненавидит меня.
— Я смотрю на тебя и вижу ее. Вижу Мэндис. Она тоже хотела, чтобы я изменился, а ты до сих пор в меня веришь? Тупая идиотка, как и мать, как и ее предки. Сборище тупых недоумков. — Я вдруг вспоминаю, как он бил меня во дворе, как его ноги врезались в мой живот, и я подлетала над землей, словно ничего не вешу. — Ты — обуза. — Говорит он. Боль вспыхивает в ребрах, отец, будто вновь избивает меня, я содрогаюсь от коликов по всему телу. — Обуза, обуза! — Кричит он над моей головой, а я плаваю в воспоминаниях, и кровь появляется на моем лице, и трава скользит по джинсам, оставляя темно-зеленые разводы. И земля оказывается во рту, на ладонях, в волосах. — Обуза!
— Реган?
— Обуза, обуза!
— Реган! — Меня неожиданно встряхивают за плечи, и я растерянно оборачиваюсь. На глазах у меня слезы, но я не плачу. Я ведь никогда не плачу. — Боже, Реган, что с тобой?
— Он здесь, — шепчу я дрожащим голосом и только сейчас понимаю, что передо мной Джесси, — он здесь, боже, он нашел меня.
— Кто нашел?
— Отец. Бонд, он нашел меня, — хватаюсь за руки парня и прижимаюсь к нему, дрожа от ужаса, паники. Я поднимаю подбородок, смотрю на парня, а он поправляет мне волосы и заправляет их назад. — Он здесь, пришел за мной, говорил, что ненавидит меня.
— Наверно, ты приняла что-то.
— Ты меня слушаешь?
— Твои зрачки, Реган, тебе показалось. Твоего отца здесь нет.
— Есть! — Горячо восклицаю я. — Он здесь, Джесси, я его видела! Он был здесь, был!
Я опускаю голову, и мне становится так холодно, что плечи сотрясаются от дрожи. Я закрываю ладонями лицо. Что происходит. Что со мной.
— Идем, слышишь? Ты можешь идти? — Джесси заботливо поднимает меня на ноги, и я облокачиваюсь об него всем телом. Краски до сих пор вертятся перед глазами. Люди тут и там, они танцуют, смеются, их лица — сплошное пятно, их голоса — шум. — Почему ты не сказала, что тебе плохо, Реган? Почему ушла?
— Я не уходила. Я плыла и увидела небо. А потом увидела мужчину с парковки, и он потом пришел. Мой отец. Он бил нас с мамой, я говорила? Он бил так, словно бил себя, я знаю, он себя ненавидит. Больше всех.
Парень не отвечает. Обнимает меня и ведет за собой. Я же старательно переставляю сплетающиеся ноги, но они не слушаются: то и дело, проваливаюсь в какие-то ямы.
Неожиданно шум становится тише. А воздух — чище. Мы летим над полом — я в этом абсолютно уверена — а потом застываем перед чьим-то столиком. Я прищуриваюсь и вижу Уильяма в окружении каких-то девушек. Одна из них сидит у него на коленях.
Я вежливо ей улыбаюсь и пожимаю руку.
— Я — Реган. — Меня шатает, поэтому я неуклюже налетаю на стол. Стаканы валятся, вода разливается по поверхности, капает на пол, а я застываю. — Простите.
— Что с тобой? — Уильям оказывается ко мне так близко, что я вижу веснушки на его носу. Их много. Как я раньше на них внимания не обращала. — Реган, ты меня слышишь?
— Слышу, но мне бы очень хотелось никогда тебя не слышать.
— Я нашел ее несколько минут назад.
— Что значит — нашел? Я не терялась.
— Почему она пьяна? Она же не пьет.
— Я думаю, она что-то приняла, Уилл. — Джесси почесывает волосы, а я неожиданно понимаю, что хочу отдохнуть, и медленно оседаю на пол.
— Ты чего? — Восклицает Уильям и подхватывает меня на полпути к плитке. — Реган. Да что с тобой, черт подери. Ты в порядке? Тебе плохо?
Прилипаю к его груди и медленно поправляю пальцами ворот его рубашки. Уильям приятно пахнет. Мелиссой. Мне нравится. Изучаю сильные плечи, подбородок и невольно замечаю на шее красноватое пятно. Это помада. Очевидно, одной из тех девиц, что сейчас сидят по кругу и испепеляют меня недовольным взглядом.
— Ты воспользовался моим советом? Нашел утешение?
— О чем ты?
— Он приходил ко мне.
— Кто — он?
Я приближаюсь к уху парня и шепчу:
— Мой отец. — Уильям настороженно глядит в мои глаза, а я продолжаю. — Ты на него похож. Не думаешь и делаешь. Живешь так, как хочется. Он тоже иногда приходил домой с помадой на рубашке. Чертов ублюдок. Мама кричала, а он ее бил.
— Реган, — протягивает Уилл и поджимает губы, — я совсем не похож на твоего отца.
— Даже больше, чем ты думаешь. — Я закрываю глаза и кладу голову на его плечо. Он дышит тяжело, я чувствую. Под моей ладонью вздымается и опускается его грудь. Я вдруг думаю, что могу услышать стук его сердца. Если оно у него, конечно, есть, но мне хочется верить, что есть. — Мама делает мне больно непроизвольно. Она не умеет иначе. Трудно ее винить, ведь ей самой так паршиво, Уилл. А вот отец и ты — вот, чем вы похожи.
— Перестань.
— Вы делаете больно специально. Вам нравится, когда другим плохо.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Я не права?
Я отстраняюсь, смотрю парню в глаза, а он взгляд отводит. Хмыкаю.
— Я отведу ее в номер, — на выдохе сообщает Уильям и кивает Джесси.
— Если хочешь — оставайся, — протягивает светловолосый парень, — я справлюсь. А ты развлекайся, чувак. Ночь только началась. Ты же не любишь уходить рано.
— Нет. Я сам. Не бросай Тэмми одну, хорошо?
— Окей, Уилл. Тогда утром увидимся.
— Пока, Джесси, — восклицаю я и кидаюсь на парня. Обнимаю его и прижимаю к себе так близко, что дыхание сбивается. — Ты теплый, как солнце, Джесси Бонд.
— Да-да, Реган, ты не в себе, но спасибо.
— Я серьезно.
— Никто и не сомневается, — отрезает Уилл и притягивает меня к себе.
Послушно облокачиваюсь об него всем телом и прикрываю глаза. Неожиданно мне больше не страшно. Мне спокойно, и я не жду, что отец причинит мне вред, не боюсь его криков. Он исчез. И он не появится, пока со мной рядом Уильям Гудмен.
Мы выходим на улицу, идем по ночному городу и молчим. Прохладный ветер гуляет по коже, я подставляю ему лицо и пошатываюсь в сторону, спотыкнувшись о собственные ноги. Уильям вновь подхватывает меня и прижимает к себе настолько близко, что теперь у нас на двоих не только тепло, но и воздух.
Мы приходим в номер минут через десять. Я отстраняюсь от парня и мужественно решаю преодолеть последние несколько метров самостоятельно. Однако едва моя нога делает первый шаг, я тут же неуклюже кренюсь в сторону и со стуком валюсь вниз.
— Реган! — Шепотом выругивается Уилл и присаживается рядом. — Черт тебя подери, Кори ведь спит, забыла?