Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 25)
— Потому что я ничего о нем не знаю, Реган! Знаю только, что он пьет, как будто бы завтра подохнуть собирается! Что он любит трахаться на заднем сидении машины и пиво, простоявшее в холодильнике пару ночей!
Я крепко зажмуриваюсь и отворачиваюсь. Ее слова полоснули по мне, будто бритва. Раскрываю рот, дышу часто и ощущаю, как от отвратительной дрожи сотрясается все мое тело. Мне вдруг хочется выкинуть телефон, разбить его, вышвырнуть в окно.
— Прости, — хрипит мать, — я не должна была этого говорить, не должна была…
— Ты выпила?
— Я не…
— Ты выпила. — Я киваю и с силой ударяюсь головой о стену. В глазах вспыхивают точки, а сердце сжимают невидимые когти. Как бы мне не хотелось сейчас слышать все это, но я слышу. Я здесь и сейчас, и это паршиво и больно.
— Я немного выпила, правда. Я чуть-чуть, малышка. Ты вернешься?
— Нет.
— Реган, прошу тебя, ты нужна мне здесь.
— Я так не думаю, мам.
— Зачем тебе думать? — Громко восклицает она. — Просто вернись, и все, вернись, ты меня слышишь? Ты нужна мне, ты должна быть со мной рядом, когда мне плохо!
Я опускаю голову и прикладываю пальцы ко лбу. Сколько раз я успокаивала ее, как много раз сидела на кухне и прижимала к себе, хотя руки взвывали от синяков и ссадин. Я делала все это, потому что она нуждалась во мне. Но почему она никогда не думала, что и я нуждаюсь в ней? Что и меня обнять нужно?
Боль, которую я не ощущала уже очень и очень долго, вырывается из меня диким потоком. Я распахиваю глаза и крепче стискиваю в пальцах телефон.
— Знаешь, мам, — шепчу я, — мне кажется, вы друг друга ст
Я сбрасываю звонок и молча пялюсь на экран, понятия не имея, что делать. В груди так горячо, что дышать больно. Но я дышу. Через силу. Потому что так надо. Потому что у меня нет другого выхода. Я должна жить дальше, несмотря на все то дерьмо, что меня окружает. Я должна подняться и идти, ведь иной возможности не представится.
Я должна, но не маме. Я должна самой себе.
Я встаю на ноги и бреду к туалету. Перед зеркалом поправляю волосы, умываюсь и замираю, впялив растерянный взгляд в отражение. Капли скатываются по щекам, падают на темно-коричневую майку, но я не обращаю внимания. Я просто смотрю на себя и тихо дышу, размеренно приподнимая плечи. У всех ведь есть проблемы. У меня вот предки не совсем адекватные. Но у кого-то и похуже бывает. Верно? Бывает, я точно знаю. Бывает, люди болеют, бывает, люди умирают. С ума сходят. Близких теряют. Себя теряют.
Я со стуком опускаю ладони на край мойки и горблюсь. Бывает хуже, бывает.
— Ты в порядке? — Неожиданно спрашивает знакомый голос, и я оборачиваюсь. Глаза у меня красные, но я не плакала. Я почти никогда не плачу.
— Да.
Уильям чешет нос и облокачивается спиной о потертую дверь. Руки он складывает на груди, вроде бы как уходить не собирается, и я озадачено выгибаю правую бровь.
— Ты что-то хотел?
— Тебя проверить.
— А зачем меня проверять?
— Друзья заботятся друг о друге, птенчик.
— О, а мы с тобой друзья, оказывается? Круто. Я не ожидала, черт, прости, для такого торжественного момента я плохо одета.
— Ничего, тебе идет. Все эти синяки на лице и руках отлично подчеркивают глубину твоих полопавшихся в глазах сосудов. Поверь, здесь бы странно смотрелась поглаженная и чистая одежда. Драные шорты и майка — то, что нужно.
— Я рада, что ты одобрил.
— Я не одобрил. Я только сказал, что отеки сочетаются с грязной одеждой.
— Ах, вот что, сочетаются. — Я раздраженно выдыхаю и приближаюсь к парню, ясно представляя, как размахиваюсь и врезаю ему по лицу. Мы оказываемся так близко, что я ощущаю странный запах мелиссы, исходящий от его кожи. — Меня уже тошнит от твоей грамотности. Откуда такие парни берутся? Может, ты с другой планеты?
— А ты, может, выиграла звание главной язвы Янгстауна?
— Я там каждый год побеждаю, котик.
— Я и не сомневался. Возьми. — Уилл неожиданно протягивает мне тюбик с кремом и серьезно кивает. — Это от синяков. Будет покалывать, но зато отеки быстро пропадут.
— Не нужна мне твоя мазь.
— Это не моя мазь. Теперь возьмешь?
— Ничего я не возьму. Синяки и без нее пройдут.
— Так они пройду через пару дней.
— А так через пару недель. Переживу.
Я ставлю руки на бедра, а Уильям с вызовом прищуривает голубые глаза. Впервые мне кажется, что он готов свернуть мне шею со злости и усталости.
— Просто возьми мазь. — Он подается вперед, а я отпрыгиваю назад.
— Не хочу. Себя иди, обмазывай.
— Ты издеваешься? Будем из-за крема припираться?
— Я тебя не задерживаю. Это женский туалет.
— Это общий туалет.
— И что с того? Я сама как-то справлюсь, договорились? Под холодной водой руки подержу. Слышал о таком? Необязательно себя кремом измазывать вонючим, чтобы от синяков избавиться, умник.
— Что за детский сад, птенчик? — Уилл вновь надвигается на меня.
— Даже не приближайся. Я тебе сказала, мне ничего от тебя не нужно.
— Ну, значит, я не услышал.
— Все ты услышал!
— Да, услышал, что ты собираешься руки под холодной водой держать.
Внезапно взгляд Уильяма вспыхивает ярким фейерверком, и я тут же понимаю, что обернется это холодной войной. Он резко подается к кранам, а я со смехом отскакиваю в сторону, но не успеваю и пару шагов пройти, как оказываюсь на половину мокрой.
Я визжу, а он сильнее зажимает пальцами поток воды, и капли разносятся по всему помещению, врезаясь мне в глаза, в одежду, волосы. Я закрываю лицо ладонями, а Уилл смеется, направляя водяные бомбы в мою сторону. В конце концов, я срываюсь с места и несусь на него, намереваясь окунуть его чудесные, светлые волосы в мойку. Но потом до меня доходит, что свернуть его в три погибели будет совсем не просто, и поэтому я тоже подскакиваю к соседнему крану. Включаю холодную воду, набираю ее в ладони и ловко плескаю ему в лицо. Меня трясет от смеха, и я улыбаюсь так широко, что щеки сводит.
— Кажется, ты зря обмазывался этой дрянью, котик, — смеюсь я, наблюдая за тем, как Уилл свободной рукой протирает мокрое лицо. Неожиданно вода попадает мне в нос, и я неуклюже пошатываюсь в сторону, схватившись пальцами за переносицу. Черт! Я знаю, что не должна отворачиваться, но ничего не могу поделать. Я отвлекаюсь всего на пару секунду, а Уильям тут же оказывается рядом и обхватывает меня руками за талию.
— О, кое-кто хотел подержать синяки под холодной водой, верно? А где тут у нас еще синяки, не только ведь на руках, я прав, птенчик?
— О, Боже, Уилл, прекрати, прекрати, — я начинаю хохотать, когда он подскакивает со мной к мойке и начинает плескать холодную воду мне прямо на лицо. Вырываюсь, но он так крепко меня обнимает, что любые попытки тщетны.
Не знаю, когда до меня доходит, что я всем телом прижимаюсь к Уильяму. Но когда до меня доходит, щеки вспыхивают пунцовой краской. Больше не смеюсь, неровно дышу, застываю, и парень застывает. Я думаю, он тоже только сейчас понимает, что прижимает меня к себе так крепко, что сквозь спину я ощущаю рельеф его торса, и мы оба невольно перестаем дышать. Мне не пошевелиться. Распахнув глаза, я прожигаю стену невидящим взглядом и могу думать лишь о том, что горячие ладони парня сжимают мои плечи, затем медленно скатываются вниз по локтям, кистям и останавливаются где-то на бедрах.
Его тяжелое дыхание обжигает мне шею, грудь сдавливают неизвестные чувства, и я приподнимаю подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом в отражении.
Уилл в зеркало не смотрит. Он смотрит на меня. Его взгляд смело путешествует по моим плечам, прилипшим к скулам локонам. Его щека касается моей, и я клянусь, колени у меня подкашиваются по неизвестной рассудку причине.
В этот момент он все-таки выпрямляется, и наши взгляды встречаются в отражении. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Растерянность. Какая-то глупая неуклюжесть и смущение. Сердце делает кульбит, дыхание прерывается, а Уилл смотрит так растерянно и пристально, что меня обдает жаром, будто бы кто-то окатил меня кипятком.
— Что вы натворили? — Вдруг взвывает незнакомый голос, и я отпрыгиваю от парня. Мы оборачиваемся и сталкиваемся в проходе с разъяренной уборщицей. На голове у нее безвкусная косынка. Она врывается в помещение, словно дикая фурия, проносится мимо, подпрыгивает к забрызганному зеркалу и хватается потрескавшимися ладонями за лицо. Вид у нее такой, словно мы не водой туалет забрызгали, а чем-то похуже. — Чем вы тут занимались? Что делали? Малолетние извращецы!
Я прыскаю со смеху и немного запоздало хватаюсь пальцами за рот. Уилл вместе со мной взрывается хохотом, однако потом откатывается назад и виновато опускает голову:
— Мы согрешили.
— Осквернили сей храм. — Подыгрываю я. — Он опасный искуситель. Перед ним очень трудно устоять, поймите. Я хотела, но не смогла. Даже сейчас…
— Иди ко мне…
— Вот, видите, я…, я просто не могу. — Я хватаюсь пальцами за майку Уилла и резко дергаю на себя. — Спасите, у меня не получается сопротивляться, нет…