Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 24)

— Не важно. Если ты не против, нас ждут.

— Против, конечно. Мне чертовски нравится стоять здесь на жаре и болтать с тобой о какой-то чуши.

— Тогда почему мы здесь стоим? — Не понимаю я, взмахнув руками. — Это ведь ты ко мне подошел. Забыл?

— Я просто остановился, а ты оказалась рядом.

— Ого, классное оправдание.

— Кто ж виноват, что ты вечно поблизости, птенчик.

— Знаешь…, - в моей голове крутится множество оскорблений, но все они застревают где-то в горле, и я просто нелепо топчусь на месте, прожигая Уилла ледяным взглядом, на что он еще шире улыбается.

— Вот, видишь, тебе даже сказать нечего.

Он выбрасывает окурок в сторону и плетется к машине, а я откидываю назад голову и громко выдыхаю. Дьявол, поскорее бы остановиться в каком-то мотеле. Я бы с радостью упала на кровать и уснула, лишь бы провести пару часов без лютого желания врезать по самодовольному лицу Уильяма Гудмена.

Мы заезжаем в небольшую забегаловку с идиотским названием "Еда у Эдда". Здесь немного людей. Столики широкие, окруженные кожаными старыми диванами. Они вдоль и поперек покрыты тоненькими трещинами, будто бы шрамами. Мы занимаем место возле окна, заказываем еду. Тэмми кладет голову на стол, Джесси кладет голову на Тэмми. Я же сижу рядом с ними и пялюсь на Уильяма и Кори, которые похожи на двух восставших из ада неудачников, позабывших о том, что иногда стоит мыться и стирать вещи.

— У нас неплохая группа основалась, — заумно протягивает Джесси и улыбается. — Мы можем гастролировать и зарабатывать деньги.

— Мы отстойно выступили, — бурчит в стол Тэмми. Мне интересно, она когда-нибудь воздерживается от пессимистичных комментариев?

— Нормально выступили. Нам только название придумать надо.

— Ну, давай, — соглашается Уилл, подперев подбородок ладонями, — какие варианты?

— Я ведь поэт, а не рекламщик.

— А поэты разве не креативные?

— Они скорее пассивно-несчастные. Изливают душу во впавших в отчаяние строках.

— "Ветер перемен", — неожиданно провозглашает Кори и зарабатывает сразу четыре косых взгляда. Да-да, даже Тэмми голову приподнимает и фыркает:

— Ты еще скучнее, чем я думала.

— Что? — Стесняется он. — Нормальное название. — Теперь он начинает нервно мять в пальцах салфетку и подергивает уголками губ. — Вполне сносное. Рассчитанное на…

— …старперов. — Заканчивает зеленоволосая девушка. — Да уж, "Ветер перемен". Ну, и сказал ты, котик.

— "Переменный ветер", — хихикает Джесси.

— Прогноз погоды какой-то, — улыбается Уилл. — Группа "Метеорологи", встречайте!

— "Синоптики"!

— "Плотники"!

— "Охотники"!

— "Подлокотники"!

— Думаю, я выражу всеобщее мнение, когда попрошу вас заткнуться, — протягивает Тэмзи и улыбается. — Такими успехами, наша группа будет называться — "Идиотики".

— О, Тэмми, — широко улыбается Уилл и касается пальцами ее руки, — ты тоже в теме!

— Я в реме.

Я вдруг прыскаю со смеху, а ребята задумчиво морщат лбы. Ох, с кем я сижу рядом. Неужели они не поняли шутку? Внезапно Тэмзи Пол на несколько ступеней поднимается в моем списке стерв-самоубийц. А так как знаю я таких девушек мало — точнее совсем не знаю никого — она автоматически занимает первое место.

Нам приносят картошку, бекон и огромные чашки с чаем. Они настолько огромные, что у меня пальцы даже не могут полностью их обхватить. Пахнет острой приправой. Мы не ели нормально уже несколько дней, и я неожиданно понимаю, что хочу проглотить все, что находится на столе. Минут пять мы молчим, изредка перекидываясь взглядами, но это к лучшему, иначе кто-то бы, да поперхнулся. Я обжигаю себе язык, когда залпом запиваю картошку, но мне все равно. Чувствую себя сорвавшейся с цепи голодной собакой.

— Приедем в Сиракьюс и снимем себе нормальное жилье, — внезапно говорит Уилл и кивает сам себе, перемешивая сахар. Вид у него какой-то задумчивый. — Мы ведь с вами денег подзаработали. Можем позволить себе ночь в нормальном отеле.

— А не потерпеть ли до Нью-Йорка? — Спрашивает Кори.

— Нью-Йорк? — Удивляюсь я, распахнув глаза. — Мы поедем в Нью-Йорк? Вот это да.

— Да, птенчик. Кажется, еще чуть-чуть, и тебе не о чем будет мечтать.

Я собираюсь ответить, но неожиданно у Кори звонит телефон. Он виновато кривится и достает жирными пальцами сотовый.

— Предки проверяют, жив ли ты, — холодно усмехается Уилл и отворачивается к окну. Я не хочу обращать на него внимания, но у меня ни черта не получается. Я вижу, как он с силой зубы стискивает, и я знаю: здесь что-то не так. Я чувствую это. Ощущаю. Внезапно мне кажется, что Уильям Гудмен такой же человек, как и все остальные. Что он ранимый и живой. Если ударить его, кровь польется. Он только с виду железный, а внутри — как и мы, уязвимый. Я невольно разглядываю его до тех пор, пока Кори неожиданно не толкает меня в плечо и цокает.

— Что такое?

— Вернись с небес на землю.

— В смысле?

— Это тебя.

— Меня? — Я вскидываю брови, а друг поджимает губы. Он глядит на меня виновато, и я тут же понимаю, в чем дело. Черт. Сначала мне даже двигаться не хочется, но потом я громко выдыхаю и вырываю телефон из его пальцев.

Прежде чем ответить, встаю из-за стола. Плетусь вдоль стоек, пыльных окон и тихо постукиваю зубами, будто бы от холода. Но дело в том, что тут жарко, а морозит меня от предвкушения прекрасного разговора, которого не получится избежать.

Я откашливаюсь и прикладываю телефон к уху.

— Да?

— Реган, — на выдохе протягивает мама, и сердце у меня туго сжимается.

Молниеносно я ощущаю вину, свалившуюся на мои плечи тяжеленным камнем, и я замираю, прилипнув к полу. Внутри все переворачивается. Становится так паршиво, что в глазах рябит и темнеет. Я зажмуриваюсь, покачиваюсь в сторону и ударяюсь спиной о стену, словно она сможет меня удержать. Нет. Не сможет.

Едва мама продолжает говорить, я скатываюсь по ней вниз и оседаю на полу, сложив голову на дрожащие колени.

— Ты где, Реган? Куда ты пропала, Реган?

— Мам, все в порядке.

— Ты должна вернуться.

— Считаешь?

— Конечно! Реган, послушай, я все понимаю, но здесь твой дом.

— Это вряд ли.

— Я ведь жду тебя, ты — единственное, что у меня есть, Реган. Ты слушаешь? Кроме тебя у меня только скрипящий по швам брак и разваливающийся коттедж. Возвращайся, милая, прошу тебя, я поговорю с отцом. Я скажу ему, чтобы…

— Прекрати.

— Нет, я скажу, я обещаю!

— Ему наплевать. Я не хочу возвращаться. И ты уходи. Слышишь?

— Я не брошу его. Он ведь твой отец, Реган. Ему очень плохо сейчас.

— Неужели так по мне скучает? — Я усмехаюсь и тут же виню себя за грубость. Но что мне еще остается? Я знаю, знаю, я не должна так говорить. Но как вести себя иначе, если в моей голове нет ничего кроме опасного яда, выпускающегося при любом упоминании об отце? Это защитная реакция, механизм. Этого не изменить.

— Он в больнице, Реган.

— В больнице? — Недоуменно переспрашиваю я, выпрямившись.

— Да. Что-то с сердцем, давление. Я не знаю, какая-то чушь, о которой врачи ни черта не говорят. Они все пялятся на меня, спрашивают о чем-то, а я молчу.

— Почему молчишь?