Эшли Дьюал – Смертельно прекрасна (страница 7)

– Удивительно, – поражается парень и откидывается на спинку стула, вид у него недоуменный, – как ты не можешь знать о том, о чем знают все?

– И о чем все знают?

– О том, что с семьей Монфор связываться опасно.

– Опасно? – смеясь, повторяю я и опускаю голову. Волосы каскадом падают на стол. – Ну да, тети Норин и Мэри-Линетт действительно ночные головорезы. Как ты узнал?

– Тебе смешно? – спрашивает он, подперев ладонями подбородок, а я киваю. Мы так и буравим друг друга взглядами, пока Хэрри не усмехается: – Только подумать, город на ушах стоит, а ты смеешься.

– Ты тоже смеешься.

– Это нервное, а я, знаешь ли, часто нервничаю. У меня даже язва развилась, теперь я ем только невкусную еду. В смысле, полезную.

Я вновь смеюсь, оглядываюсь и внезапно примерзаю к месту. Руки заледенели, легкие сводит судорогой. Пытаюсь шевельнуться, но не могу. Смотрю на гигантские окна, которые, будто стены, огораживают кафетерий, и не дышу. За прозрачной стеной стоят дети. Среди них маленькая девчонка лет восьми или девяти с угольными волосами. Я ощущаю слезы. Они застревают в глазах, словно щепки. Время замирает, есть эта девочка, ее искренняя улыбка, тонкие ручки и смешной сарафан. Лора любила такие вещи.

Я любила Лору.

Призрак моей сестры так и стоит перед глазами: смеющийся и живой. Вот она идет в желтом сарафане, держит меня за руку, хохочет. Просит покатать ее на спине, купить шоколадное мороженое с миндальной стружкой. И я покупаю, потому что, как сильно я ни пыталась бы выглядеть взрослой надменной сестрой, я обожаю этого маленького монстра, который изо всех сил сжимает мои пальцы. Вот же она – здесь, за стеклом, в двух или трех шагах от меня. Я приподнимаюсь, судорожно замираю, а детей уже нет. Лоры уже нет.

Сердце неистово громыхает в груди. Этот стук заполняет кафетерий, забивает все звуки, которые могли бы вернуть меня к реальности. Я гляжу на стеклянную стену, в окно и мечтаю опять увидеть эту девочку, опять увидеть Лору.

– Эй, ты чего? Эй!

Резко оборачиваюсь. Хэрри уже не сидит напротив, а стоит рядом и теребит меня за плечо. Я растерянно хлопаю ресницами.

– Все в порядке, Ари? Ты, кажется, отключилась.

– Я… я просто… – Оглядываюсь и вижу, что все в столовой смотрят на меня и молчат. Вот почему не слышно звуков – их нет. – Мне пора идти.

Я резко срываюсь с места и закидываю в сумку еду.

– Пойти с тобой? – взволнованно спрашивает Хэйдан. Он нервно поправляет очки, а я встряхиваю волосами, отрицательно качая головой. – Точно?

– Все нормально.

– Но, Ари…

– Еще увидимся.

Я срываюсь с места и несусь к выходу, вдруг замечаю взгляд Мэтта. Он, как и все, глядит на меня растерянно. Вот и подтвердились опасения горожан: я чокнутая.

Выбегаю из школы и решительно иду в неизвестном направлении. Руки до сих пор трясутся, и мне кажется, я действительно видела Лору, чего быть не может. Вероятно, я сошла с ума. Люди говорят, какая моя семья странная. Может, так и есть?

Я перебегаю дорогу, оглядываюсь и вижу черную крышу школы, которая через какое-то время становится лишь смазанным пятном, но даже сейчас я ощущаю презрительные и недоуменные взгляды толпы. Подростки глазели на меня. Глазели и молчали.

Я залетаю, словно торнадо, в магазин. Достаю из кармана пять монет, хватаю с прилавка воду и подбегаю к кассе, меня быстро обслуживают. Тут же открываю бутылку и пью как одержимая. Горло саднит и першит. Я чувствую себя слетевшей с катушек. Выхожу из магазина и выдыхаю. Я должна взять себя в руки. Ничего ведь не произошло.

– Да, – киваю самой себе и вновь отпиваю воду. – Все в порядке, все отлично.

Прячу бутылку в сумку и ерошу волосы. Они отдают бронзой на солнце. Мне никогда не нравился рыжий цвет, а мама их любила. Говорила, у бабушки были такие же.

На самом деле о родных мне известно мало. Честер Монфор – мой дед – умер почти четырнадцать лет назад. Силест Монфор – три года назад. В живых со стороны мамы не осталось никого, кроме Норин и Мэри-Линетт.

О папе я знаю больше. Его родители живут на западном побережье – Кларисса и Сэм Блэк. У них трехэтажный домик, большой катер и огромный бежевый лабрадор. Ну и не стану лгать: катер они любят больше, чем меня, мою маму и всю нашу семейку, потому виделись мы с ними всего два раза за всю мою жизнь: на Рождество одиннадцать лет назад и на первый день рождения Лоры. Как-то я спросила у отца, в чем дело. Он ответил, что его родители – своеобразные, упрямые люди, ему пришлось нелегко, когда он сбежал от них в Астерию. Собственно, поэтому органы опеки и приняли решение отправить меня к тетушкам на восток, а не в Риверсайд – райскую Калифорнию.

Сейчас я жалею, что задавала мало вопросов. Как узнать правду, если не у кого спрашивать? Нужно провести собственное расследование.

Я усмехаюсь и качаю головой. Бреду вдоль единственной знакомой мне дороги, по которой я шла утром с Хэрри, и неожиданно замечаю на перекрестке столпившихся людей. Они мнутся около машины. Не сразу понимаю, в чем дело, пока не вижу смятый велосипед под ее колесами.

– О нет, – вырывается у меня. Авария. Люди в панике, а меня пробирает дрожь.

Неожиданно рядом со мной появляется незнакомка. Огромными, налитыми ужасом глазами она смотрит на место аварии и не двигается. Она жутко бледна, наверное, под колеса попал ее знакомый. Сначала я хочу пройти мимо, но потом невольно застываю:

– Вы как? Вам нужна помощь?

Незнакомка молчит. Ее стертые в кровь руки трясутся и кажутся совсем тонкими.

– Врачей вызвали? – вновь спрашиваю я. В курсе ведь, что ей не до разговоров, но почему-то не могу заткнуться. – Велосипедист сильно пострадал?

– Сильно, – наконец отвечает она.

Я приглаживаю ладонью волосы и подбегаю к толпе. Нужно вызвать «Скорую»! Почему никто не вызвал «Скорую»? Злость вспыхивает во мне – на кону каждая секунда, а все лишь болтают!

– Вызвали «Скорую»? – спрашиваю я у пунцовой от жары женщины. – Вызвали?

– Я не…

– Что? Эй! – я хватаю под руку какого-то низкорослого мужчину и с силой тяну на себя. У него порез над бровью. Кажется, именно он сбил велосипедиста. – Что вы сделали? – Мои глаза округляются и наливаются непонятной мне обидой.

– Я не хотел, я не видел…

– Кого не видели?

– Ее! – восклицает он и закрывает волосатыми руками лицо. Его шатает из стороны в сторону. – Она неожиданно вывернула из-за угла.

Я рассматриваю кровавое пятно на сером асфальте, заломленную руку, синеватые ниточки вен, которые тянутся по локтю к плечам и шее, безжалостно стертой асфальтом.

А потом вижу бледное лицо с огромными распахнутыми глазами.

Мне нечем дышать.

– О господи, – шепчу я, прижав ладони ко рту, – не может быть.

Качаю головой, вновь смотрю на девушку, а потом отскакиваю назад, будто бы меня пихнули в грудь. Оборачиваюсь. Мир кружится, смазывая картинки вокруг. Я вспоминаю, как несколько минут назад разговаривала с этой девушкой, и никак не могу соединить две составляющие в одну линию: как же я могла с ней говорить, если она лежит под колесами машины? Спину обдает холод. В панике я оглядываюсь, но ничего не понимаю.

– Невероятно!

Резко срываюсь с места. Я должна уйти. Уйти отсюда!

Какая-то женщина говорит за моей спиной: «Это же Монфор!» Поднимается гул. Меня провожают настороженными взглядами, а я бегу со всех ног, не обращая ни на кого внимания. Наплевать! Наплевать! Что это было? Я сошла с ума?

– Нет, это какая-то бессмыслица!

Я не могла видеть эту девушку, не могла говорить с ней. Наверное, у меня жар. Или переутомление. Я не спала почти всю ночь и толком не ела. Это галлюцинации, как и те, что были у меня после аварии, когда я почти каждый день видела маму.

Смахиваю с лица испарину, я наконец у коттеджа Монфор-л’Амори. Не помню, как врываюсь внутрь, как взбегаю по лестнице. Влетев в комнату, я закрываю спиной дверь с такой силой, что она болезненно взвизгивает.

Итак. Я глубоко втягиваю воздух и закрываю глаза. Нужно взять себя в руки. Плечи медленно опускаются, пальцы перестают дрожать. Спокойно отхожу от двери и сажусь на край кровати. В жизни все просто, странностей мало. Мы сами делаем скоропалительные выводы, а потом верим в то, чего нет. Сейчас я должна взять под контроль эмоции, прекратить глупую панику и понять, что со мной произошло.

Я столкнулась с девушкой и говорила с ней. А потом увидела ее же под колесами машины. Не хочется нагнетать обстановку, серьезно, уж поверьте мне, но девушка действительно точная копия той незнакомки, что стояла со мной рядом. Сколько тут вариантов? Один: у пострадавшей есть сестра-близнец. Вот и все – дело раскрыто!

Однако та самая часть меня, из-за которой обычно и возникают все проблемы, воет от ужаса, забившись в дальний угол, и говорит: тут что-то нечисто.

В жизни странностей не происходит, а если происходит – поезжайте в клинику. Но стоит ли мне собирать вещи? Мне показалось, что я увидела… Кого? Привидение?

– О боже, – вырывается у меня, и неожиданно для самой себя я смеюсь, – ты спятила, Ари.

Я стягиваю с ног кроссовки и валюсь на кровать. Интересный способ у моих дефектных мозгов абстрагироваться от травмы, полученной после аварии.

Издав недовольный стон, я поднимаюсь на ноги. Плетусь в ванную комнату и сижу там час, если не больше. Вода в ванной давно остыла, волосы липнут к спине. Ноги я поджимаю к груди. Не двигаясь, я просто смотрю в одну точку на белом кафеле и думаю: «А что, если я действительно сошла с ума?»