Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 75)

— А знаете что, — на выдохе протягиваю я, взмахнув рукой, — вы тут оставайтесь. А я, пожалуй, пойду.

— Мэтт, пожалуйста.

Я поворачиваюсь к папе спиной, делаю несколько шагов и останавливаюсь, так как в мое плечо впивается его рука. Отец тянет меня назад, а я порывисто подаюсь к выходу.

— Ты никуда не пойдешь.

Оборачиваюсь. Я всегда любил отца. Но сейчас я его ненавижу.

— Мэтти, — хрипит он, приблизившись ко мне почти вплотную, — я ведь помочь хочу.

У нас похожие глаза. Мы одинаково разговариваем. Одинаково движемся. Но что-то в эту минуту разрывается, связь между нами исчезает. Пять лет назад у меня умерла мама.

А сегодня у меня умер отец.

— Ты просто должен был спросить. — Бросаю я.

— Мэттью.

— Я бы рассказал.

— Так расскажи сейчас, — папа хватается ладонями за мои плечи, — я здесь, я рядом.

Сбрасываю его руки и равнодушно повожу плечами.

— Нет. Тебя здесь нет.

Он собирается сказать что-то еще. Но я схожу с места. Поднимаюсь на второй этаж и скидываю нужные вещи в огромный рюкзак, перекидываю костюм через плечо. Я выхожу из дома под бормотание Дол о том, что я совершаю огромную ошибку.

Мне наплевать на ее слова.

Близкие люди должны доверять друг другу. Они должны верить друг в друга. Никто в этом доме никогда в меня не верил. Я всегда был плохим сыном, плохим братом. Что бы я ни делал, отцу всегда было мало. Хорошие оценки и успехи в спорте — мало. Я подорвал его доверие в тот день, когда попал в аварию, и с тех пор он не прощает мне ничего, будто вместе с капотом машины вдребезги разбились и наши отношения.

Я не хочу ехать к Монфор. Не хочу видеть Джил. До полуночи еще много времени, и я решаю поехать в парк, чтобы оказаться как можно дальше от знакомых лиц. Хотя, они в этом городке повсюду. Куда не сунься. Я припарковываюсь в тени деревьев. Пикап Хэрри неуклюже глохнет, когда я преждевременно снимаю ногу с педали сцепления. Но плевать, на все плевать. Включаю радио, откидываюсь в сидении и прикрываю глаза.

Наверно, я должен чувствовать себя одиноким. Но я не чувствую.

Я представляю, что со мной рядом сидит Ариадна. Та самая, что смеялась на уроках по биологии, та самая, что перевернула с ног на голову мою жизнь; неожиданно я думаю о том, что я скучаю по ней. Да. Впервые за эти два дня я скучаю по Ари. Принимаю, что все же когда-то она существовала и делала мою жизнь не только опасной, но и стоящей.

Я отчетливо вижу ее изумрудные глаза, которые пробивают брешь в моей защите. Я терпеть не могу, когда люди переходят черту, прорываются внутрь моих мыслей. Но я бы все рассказывал Ариадне. Я бы спросил у Ари, что мне делать. А она бы ответила:

— Жить дальше.

И я бы непременно закатил глаза, а потом она бы сжала мою руку. Возможно, меня к Ариадне влекло не потому, что она была жертвой, которую с первого же дня я должен был спасти. Возможно, жертвой был я. Жертвой повседневности, фальши. Я всегда боролся со всеми проблемами в одиночку, Ари ненавидела, когда за нее принимали решения. Но мы с ней почему-то спасали друг друга, и это было приятно. Это делало нас похожими.

Жаль, что Ари больше нет.

***

Я еду вслед за черной машиной Джейсона. Норин предлагала поехать вместе, но я не представляю, как выдержу несколько часов в их компании. Не то, чтобы они мне казались чужаками, или я испытывал неприязнь. Просто сейчас мы по разные стороны баррикад.

Я отдельно от них, они отдельно от меня. Пусть так и остается.

Мы приезжаем к кладбищу без четверти двенадцать. Я выкатываюсь из пикапа и тут же бросаюсь к сумке, чтобы не забыть пузырек, который мне отдала Джиллианна.

— Ты идешь?

— Да. — Прячу склянку в карман брюк. — Две секунды.

Пронести лук вряд ли удастся. Я бы смог спрятать браунинг за спину. Но сама мысль о том, что мои пальцы вновь зажмут ледяной металл пистолета, сводит с ума. Никогда уже я не смогу взять в руки оружие. И это хорошо. Наверно, это хорошо.

Закрываю пикап.

— Что ж, будем действовать согласно плану, — ровным голосом отрезает Норин.

— Да. — Кивает Джейсон. — Попадаем в чистилище, находим Ариадну. Ты отвлекаешь.

— Я помню.

— Рисуем клетку, вырубаем рыжеволосую бестию и сматываемся.

Если бы все было так просто. Я почти уверен, что ничего из нашего плана не выйдет. Но какая разница? Будем импровизировать по ходу дела, как обычно; к тому же, я как-то и не собираюсь действовать по команде Джейсона. Надеюсь, мне удастся поговорить с Ари, если так вообще можно называть общение между нами. Эликсир даст мне фору. Пока Ари будет думать, что управляет мной, я сделаю все, чтобы управлять ей.

На Норин Монфор зеленое платье и черная накидка. Она выглядит уверенной в себе, пусть я никогда прежде и не видел ее в подобной одежде. Раньше мне казалось, что она не представляет жизнь без толстых свитеров и бесформенных брюк. Сейчас я не узнаю ее. Не узнаю в этом человеке замкнутую Норин Монфор, передо мной женщина, красота которой способна разрезать на части и выворачивать наизнанку.

На Джейсоне тоже классический костюм. Подобное зрелище дорого стоит.

— Что? — Он неуклюже поправляет воротник. — Ненавижу такую одежду.

— Мы идем на бал к Сатане. — Я вдруг хочу пошутить, как это часто делал Хэрри. — У тебя нет выхода. Там дресс-код. Впускают в той одежде, в которой потом хоронят.

Мужчина усмехается, а Норин покачивает головой. Ей моя шутка не понравилась.

На кладбище так темно, что я не вижу надгробий. Просто плетусь за Джейсоном и не думаю о том, что, возможно, под моими ногами закопан чей-то труп. Мерзкое место. Да, я понимаю, что все мы умрем, но я предпочел бы стать пеплом, а не кормить червей. Хэрри умный парень. Я уверен, он додумается развеять мой прах по ветру. Или что там делают.

— Почему именно Мефистофель? — Спрашиваю я, изучая корявые ветки деревьев.

— По одной из легенд, Мефистофель — это злобный дух, — поясняет Джейсон. — Часто фигурировал в мифологии эпохи Возрождения.

— И с каких пор хоронят злых духов?

— Люди умудряются похоронить даже свое будущее, — едва слышно отрезает Норин и выходит вперед, поддерживая низ платья, — так что не удивляйся. Все возможно.

Я хмыкаю, но вопросов больше не задаю.

Несколько минут мы блуждаем вдоль старых могил, вдоль черных троп и каменных ангелов с распростертыми крыльями вместо рук; единственным звуком, сопровождающим нас, является свист ветра. В темноте виднеются лишь каменные надгробья и кресты. Небо сливается с угольной землей, а луна едва выглядывает из-под серых облаков. Мертвые все слышат, я почти уверен. Слышат топот наших ног, слышат стуки наших сердец. Но как бы паршиво я себя не чувствовал, и какие бы образы не рисовал в голове, я продолжаю идти.

Наконец, Джейсон останавливается перед массивной древней статуей ангела смерти. Его лицо скрыто за каменной мантией. Его костлявые пальцы сжимают косу. Позади него расположился небольшой склеп, дверь в который оказывается открытой.

Норин нервно сглатывает, а я закатываю глаза. Не время сейчас бояться.

Что-то щелкает у меня в голове, и я решаю пойти во мрак первым.

— Подожди, — Джейсон хватает меня за плечо, — не торопись.

— Это просто проход.

— Просто проход в чистилище Люцифера.

— Нас пригласила Меган фон Страттен. Если бы уже здесь нам угрожала опасность, у нее бы возникло желание предотвратить ее. Тебе так не кажется?

— Мне кажется, что все не так просто.

— Вот и проверим. — Я сбрасываю руку напарника, а он вскидывает брови.

Пожалуй, Джейсон удивлен. Но я понятия не имею, чему именно.

— Как знаешь, — отвечает он и отступает назад, не отводя от меня карих глаз. Я бы не сказал, что мы с Джейсоном хорошо друг друга знаем. Но что-то мне подсказывает, что он изучает меня, сомневается во мне. Джейсон подметил нечто такое, что сбило его с толку.

Что именно? Отчаяние в глазах? Резкость в голосе? Уверенность в действиях?

Взъерошиваю волосы и шумно выдыхаю. Пусть думает, о чем хочет. Все равно он не узнает, что мучает меня и не дает нормально дышать.

Я решительно прохожу вперед, огибаю статую и переступаю через порог. Темнота в ту же секунду, будто живой монстр, накидывается на мои плечи, и я оказываюсь во мраке.

— Черт, — порывисто оборачиваюсь, но вдруг понимаю, что позади меня черная стена.

Я угодил в ловушку из угольных прутьев, и я ни черта не вижу перед глазами.