Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 77)

— Джейсон хочет сказать, что мы должны держаться вместе, — вмешивается Норин и с волнением изучает меня бирюзовыми глазами. — Никто из нас еще не был в чистилище. И мы не знаем, с чем нам предстоит столкнуться. Лишь одно ясно.

— Что именно?

— Что ничего хорошего за этой дверью нас не поджидает, — кивает напарник. — У тебя в голове бардак. Я чувствую. Разберись с этим, Мэттью. Что бы ни сводило тебя с ума, ты должен взять это под контроль.

— У меня и так все под контролем, — холодно отвечаю я.

Мужчина кивает, но вряд ли он мне поверил.

Норин собирается пойти первой, но Джейсон опережает ее, вырвавшись вперед.

— Да что с вами сегодня, — хрипит он, мотнув головой. — Я иду впереди, я говорю, что мы будем делать. — Он прожигает нас недовольным взглядом. — Ваше желание покончить с собой невероятно раздражает меня, поэтому, будьте добры, успокойтесь.

— Но…

— Вы меня услышали? Отвечайте. Иначе мы прямо сейчас вернемся обратно.

— Кто дал тебе право так разговаривать? — Возмущается Норин, правда, неуверенно и как-то беззащитно. Пожалуй, она тоже ощутила ярость, что волной исходит от оборотня.

— Я вас сюда привел. И я вас выведу. Думайте, прежде чем совершать поступки.

— Сколько можно думать? — Рявкаю я, отвернувшись.

— Думать нужно всю жизнь, мальчик. Я думал, ты в курсе.

Разочарование в его голосе отдается во мне, будто пинок под дых. Я вновь перевожу на Джейсона взгляд, но он уже отворачивается. Он решительно хватается за ручку и тянет дверь на себя. В ту же секунду мощный поток воздуха врезается в наши лица. И мы вдруг оказываемся посреди широкой улицы, ведущей к огромному, безумной красоты зданию.

Я ошеломленно вскидываю брови и замираю, оказавшись рядом с Монфор.

— Боже мой, — шепчет она. Норин так же, как и я не может оторвать глаз от изящного, величественного сооружения, выполненного в эклектическом стиле. Чистилище Дьявола — это невысокое здание, горизонтальной посадки, с множеством прямоугольных окон. Окна подсвечены желтыми лучами, отчего мне кажется, будто строение движется.

На улице шумно и многолюдно. Незнакомцы в броских, необычных костюмах идут к главному входу Чистилища Люцифера. Лица незнакомцев прикрыты масками, потому я не могу понять, кто проходит мимо: человек или чудовище.

Ловким движением я тоже надеваю маску, а затем оглядываюсь и замечаю огромное количество рыночных ларьков, расположенных вдоль улицы. Странно.

Возле каждого из ларьков толпятся люди, они дерут глотки и вскидывают руки, едва не бросаясь с кулаками друг на друга. Что именно их так привлекает? Что сводит с ума?

Я невольно отхожу от Джейсона и Норин, часто дыша под плотной маской. Меня так манит невидимая тяга, что я не могу сопротивляться, я не знаю, что со мной. Мысли разом спутываются. Я бреду к ларьку, отталкиваю толпу зевак и прорываюсь в первые ряды.

— Что здесь такое, — голос совсем сиплый, — что происходит.

— Осторожно!

— Отойди!

— Это мое место!

Обезумевшая толпа набрасывается на меня, как на свежий кусок мяса, она упрямо не подпускает меня ближе, сжимает в тисках, не дает дышать, а я слышу:

— Второй шанс! Последняя склянка! — Женщина в длинном, рваном платье поднимает руки и хищно улыбается. — Кому достанется второй шанс? Кто готов заплатить?

Что? Второй шанс?

— А, может, вам нужна щепотка смелости? Капля страсти?

— Закупоренные смертные грехи! — Кричит мужчина с соседнего прилавка.

— Уколы вдохновения! Муза не оставит вас, если вы сделаете всего одну инъекцию!

— Деньги в обмен на совесть! — Восклицает позади худощавая женщина. — Вы отдаете нам свою совесть, а мы обеспечиваем вам безбедное существование! Не проходите мимо!

Голова идет кругом; я ошарашено изучаю дикие лица людей и продавцов, и я толком ничего не понимаю. О чем они говорят? Неужели можно продать совесть? Только сейчас я замечаю, что на лицах покупателей нет масок. Это обычные люди с красными от злости и ярости глазами и трясущимися руками. Люди рвутся к ларькам, будто голодные собаки. Я вижу, как молодая девушка сидит за столом, а над ней нависает болезненно худой старик. Он вкалывает в ее вену на руке какую-то золотистно-красную жидкость. Лицо девушки не кажется мне здоровым, оно бледное, блестящее от пота, а веки подрагивают от судорог. Я невольно подаюсь к ней, потому что знаю, что должен помочь, но внезапно кто-то хватает меня за локоть и резко вытаскивает из образовавшейся толпы.

Я не сопротивляюсь, потому что понимаю, что это Джейсон. Я послушно выбираюсь из океана безумия и останавливаюсь только рядом с Норин Монфор. Она шумно вздыхает.

— Ты не должен был отходить.

— Я просто услышал… и сопротивляться сложно. Я не хотел.

— Может, мне привязать тебя? — Резко бросает Джейсон, на что я щурюсь.

— Попробуй.

— Прекратите. Сейчас не время выяснять отношения.

— Что здесь происходит? — Я смахиваю пот с подбородка и поправляю маску. — Здесь продают немыслимые вещи. Совесть, смертные грехи. Не понимаю.

— Ярмарка соблазна, — задумчиво протягивает Норин, — о ней ходят легенды.

— Но как сюда попали все эти люди? Я имею в виду… это просто люди. Обычные.

— А как сюда попал ты?

— Я — другое дело.

— Везде случаются исключения, мальчик, — раздосадовано хрипит Джейсон.

— Это не исключение. Это чистой воды безумие.

— Давайте не терять времени, ладно? — Норин пристально смотрит на меня и кивает, у нее удивительная способность глядеть не на человека, а внутрь него. — Потом поговорим.

Она права. Мы обмениваемся взглядами и бредем за толпой в Чистилище Люцифера, которое напоминает гигантский театр. И я, наконец, вспоминаю, зачем пришел сюда. Мне становится немного легче, ведь у меня есть цель. Когда есть цель, ты можешь предугадать конечный результат, а, значит, тебя не страшит неизвестность. Я стараюсь даже не думать о том, где я, и каким образом в склепе Мефистофеля оказалась целая улица и сооружение, размером с городскую мерею. Все это вполне обычно для мира, в котором я нахожусь. Это единственное, что имеет значение. Я должен абстрагироваться и на несколько часов стать человеком, который не подозревает, что за статуей Ангела Смерти есть иной мир.

Мир обычных людей.

Мы проходим в чистилище и оказываемся в вестибюле перед золотой лестницей. Я с удивлением притормаживаю. Выложенный мрамором разных цветов, вестибюль вмещает двойной пролёт лестницы, внизу у подножия лестницы стоят два бронзовых торшера — это женские фигуры, их лица, искореженные гримасой боли, овиты колючей проволокой. Над головами плавают яркие сгустки лучей. Я с интересом слежу за ними и невольно замечаю, что на расписанном потолке изображены различные музыкальные аллегории. По воздуху витают звуки стонущей скрипки.

Мы идем дальше, неспешно поднимаемся по лестнице и проходим в главный зал, где мозаикой выложен мраморный пол. Под музыку кружатся пары, люстры витают в воздухе без каких-либо приспособлений, просто плавают ярко-желтые шары, отчего позолоченные стены сверкают и слепят глаза. Я замечаю в конце зала три громоздких кресла, в одном из кресел восседает Меган фон Страттен со скучающим видом.

— Смотрите, — говорю я, толкая Джейсона в бок, — фон Страттен.

Оборотень напрягается, отчего на его лице выделяются скулы. Однако я не вижу его глаз. Они скрыты под черной атласной маской.

— Ей претит это веселье, — рабочим тоном подмечает Норин, — отлично.

Я дергаю уголками губ. Осматриваю танцующие пары и почему-то нахожу опасным то, что их лица скрыты под масками: я должен видеть лица врагов, должен знать, с кем мы имеем дело. Меня невероятно раздражает неизвестность. Мне вдруг кажется, что, едва все эти люди снимут маски, я окажусь посреди зала, переполненного уродливыми монстрами.

Что, наверняка, полная правда.

Я сосредоточенно оглядываюсь в поисках Ариадны, но внезапно натыкаюсь на свое отражение. Справа от меня стоит громоздкое, высокое зеркало, я его уже видел.

Это Верумское Зеркало. Зеркало Правды.

Я бы с удовольствием отвернулся, если бы в моей голове не вспыхнуло осознание: я полностью отражаюсь в зеркале, а полностью отражаются в нем лишь бездушные твари.

— Ты чего? — Спрашивает меня Джейсон, подходя ближе. — Мэтт?

— Это Верум.

Мужчина следит за мной взглядом, видит зеркало и замирает.

Его очертания едва заметны. Контур размыт. Джейсон — хороший человек. Да, не без грехов, конечно. Но хороший. А я — нет. Он вновь глядит на меня, а я отмахиваюсь:

— Наплевать.

— Это ничего не значит.

Усмехаюсь. Жалкая попытка меня успокоить. Я не идиот, я все прекрасно понимаю.