Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 79)

— Что происходит? — Наконец, спрашиваю я, посмотрев на Норин.

Женщина быстрым движением смахивает со щек мокрые полосы и поджимает губы.

— Это сирена.

— Кто? — Мои брови удивленно взлетают. — Сирена?

— Да. Сирены — морские существа. Ты, наверняка, о них слышал.

— Слышал, но…

— Она умирает. — Норин запинается и тупит взгляд в пол. Что это значит? Как это она умирает? Я смотрю на незнакомку, потом опять смотрю на Монфор и хмурюсь.

— Но она ведь поет. Как это вообще возможно?

— Она не поет, Мэттью.

— Но что она тогда делает?

— Сирены — необычные существа, умирая, они издают… издают нечто подобное. — Я в недоумении пялюсь на женщину, а девушка поет все громче и громче! И пение ее терзает, заставляет взлетать и падать. Чувствовать благоговение и ужас. — Для нас это музыка. Для нее — предсмертные крики.

Оторопело я перевожу взгляд на сирену и срываюсь с места. Я иду к ней все быстрее и быстрее, и я вдруг думаю, что спасу ее, помогу ей. Но как только я оказываюсь в первом ряду, лазурные глаза сирены в ужасе распахиваются. И девушка, порывисто схватившись тонкими пальцами за горло, падает навзничь, столкнувшись головой с мраморным полом.

Мне нечем дышать. Растерянно и испуганно я смотрю на труп девушки. А потом зал взрывается аплодисментами, и люди улыбаются, и Люцифер кривит губы, но я вижу лишь мертвое тело, ни в чем неповинного существа. Я вижу смерть.

Боже мой. Они убили ее, убили у всех на глазах, будто животное! Ярость вспыхивает во мне диким пожаром. И я поднимаю подбородок и смотрю на Ариадну, и ощущаю, как у меня по венам растекается уверенность. Здесь действительно нет людей. Здесь одни звери.

Боковым зрением я замечаю Джейсона. Он кивает и сходит с места. Останавливается рядом с Норин, прокатывается пальцами по ее мокрым щекам и пылко прикасается лбом к ее лбу. Они закрывают глаза. Джейсон шепчет что-то, Норин прижимает рукой дрожащие губы. Все это длится не более секунды. А затем мужчина отстраняется и уходит, оставляя Монфор в зале для того, чтобы она исполнила задуманное. Я быстрым движением достаю из кармана брюк склянку, которую отдала мне Джиллианна, и опустошаю ее.

Каждый из нас рискует жизнью, каждый из нас понимает, что, возможно, сегодня мы не вернемся домой. Но в борьбе за то, что верно — за то, что кажется тебе верным — можно и умереть. Такова природа человека: сражаться до последнего, вставать и падать, падать и вставать. Разочаровываться и снова верить. Обманывать себя, но действовать. Я сжимаю в кулаки пальцы и слежу за тем, как Норин Монфор, женщина невероятной красоты и ума, с непоколебимым взглядом бредет вперед, широко расправив худые плечи. Она боится, но я бы отдал все, чтобы выглядеть так же, когда сердце разрывается от паники. Норин ровно и спокойно дышит, медленно переставляет ноги и останавливается только в образовавшемся кругу, рядом с Люцифером. Дьявол не сразу замечает ее. Лишь тогда, когда она грациозно снимает маску, своевольно вздергивает острый подбородок и говорит:

— Уверена, мое приглашение просто не дошло до адресата.

Люцифер не оборачивается. В зале повисает мертвая тишина, Ариадна распахивает в удивлении малахитовые глаза, а Норин сплетает в замок пальцы. Она ждет. Все мы ждем.

Я глубоко втягиваю воздух и отхожу в сторону, чтобы проследить за тем, как Дьявол медленно оборачивается и прищуривает пустые глаза. Он по-птичьи наклоняет голову, а я настороженно хмурю брови. Никто не знает, что будет дальше, как отреагирует враг.

— Твоя энергия отличается от многих, — едва слышно шепчет Люцифер и неожиданно оказывается в нескольких сантиметрах от лица женщины, он касается пальцами ее черных волос, скул, обветренных губ. Но Норин даже не шевелится. Тихо отвечает:

— Я не могла пропустить день рождение племянницы.

— Ты продолжаешь меня удивлять, Норин Монфор-л’Амори.

— Иначе бы ты потерял интерес, Хозяин.

— Я никогда не потеряю к тебе интерес, моя дорогая.

— Правда? — Она смотрит в пустые глаза Дьявола и кажется уязвленным, пугливым и загнанным в угол животным, которое поддалось чарам Господина. И что-то меняется в тот же миг. Что-то становится живым во взгляде Люцифера. Он поднимает руку, которая даже в ярком свете кажется серой и мертвой, и Норин пламенно и страстно прижимается щекой к его руке, обессилено закрыв глаза. Она шепчет:

— Мой хозяин.

— Ты играешь со мной.

— Ты — отец Лжи. — Она глядит на Дьявола из-под опущенных ресниц. — Ты знаешь.

Люцифер резко подается вперед и хватается пальцами за лицо женщины. Он дергает ее на себя, она врезается ладонями в его грудь, но не испускает ни звука; она продолжает с невероятной страстностью прожигать взглядом его глаза, а потом прокатывается ладонью вверх по его шее, по его подбородку и спрашивает хриплым голосом:

— Важно ли, чтобы я говорила правду? Я здесь. И я — твоя.

Грудь Дьявола тяжело вздымается и опускается. И я вдруг вижу мужчину. Ни зверя, ни отца Хаоса. Я вижу мужчину, сраженного чувствами к женщине.

Поразительно… Люцифер создал существо, способное пленять не только людей, но и его самого. Распространяется ли проклятье на Дьявола, что случится с ним?

Норин — Черная Вдова. И ее власть оказалась настолько сильной, что даже Люцифер пал пред ее чарами; смотреть на это любопытно и страшно одновременно. Острые взгляды переплетаются, сталкиваются, и между создателем и созданием возникает порочная связь.

Оркестр начинает играть медленную, тягучую музыку, которая притягивает Норин и Дьявола друг к другу. Люцифер возвышается над ней, словно небо над скалой. Накрывает ее своей тенью, забирает в царство темноты и мрака. И Норин соглашается. Они кружатся в вальсе, увлекая друг друга в потаенные уголки своих черных душ. Я туплю взгляд в пол. Норин Монфор всю жизнь боролась с Дьяволом и ощущала невероятный соблазн, боялась и одновременно желала. И теперь она проиграла. Проиграла, чтобы дать нам время, чтобы позволить нам спасти близкого ей человека. Я восхищаюсь ею. И я должен действовать.

Я вновь поднимаю взгляд и смотрю на Ариадну, которая хладнокровно наблюдает за тем, как ее тетя кружится в вальсе с отцом ночных созданий. Она прекрасна. Подобранные к верху волосы открывают вид на тонкую, изящную шею. Я шумно сглатываю и прохожу в толпе, не отрывая от нее глаз. Я прожигаю Ариадну яростным, жадным взглядом. Я хочу ее. Но еще больше я хочу сомкнуть пальцы вокруг этой шеи и покончить с кошмаром. Да, я вдруг отчетливо понимаю, что я не просто должен убить Ариадну Блэк. Я хочу ее убить.

Словно ощутив мое присутствие, Ариадна поднимает подбородок и осматривается, я замечаю, как ее изумрудные глаза наливаются пламенем, интересом. Она оборачивается.

Наши глаза встречаются.

Этот момент, словно вспышка. Ее взгляд парализует, обезоруживает, как если бы на меня обрушилась лавина или ледяной дождь. Я ненавижу эту девушку. Ненавижу то, что я к ней испытываю. Я беру себя в руки и медленно отхожу назад, скрываясь в толпе; я знаю, что она последует за мной. Для Ариадны все это игра. Для нее все это головоломка. Я же в отличие от нее больше не собираюсь поддаваться и закрывать глаза на правду. Я бреду все дальше и дальше, и я смотрю в ее малахитовые глаза и вижу, как она идет за мной.

Да. Сегодня все кончится. Пастор Хью велел мне принести вещь и кровь для обряда. Но я сам все решу. Сам поставлю точку и сделаю это немедленно.

ГЛАВА 17. ОБМАН.

Я оказываюсь в просторном, тусклом коридоре, где плавают ледяные порывы ветра, продолжаю отходить дальше и чувствую, как из открытых окон врывается мороз, я вижу, как белоснежные, тонкие занавески путешествуют по воздуху и ласкают его, будто играя.

Я замираю, когда Ариадна появляется в коридоре, и дверь со скрипом закрывается за ее спиной. Она приближается, изящно переставляет ноги, а я обездвижено стою, ничего не ощущая, ничего не понимая. Я просто делаю то, что должен. Снимаю маску.

— Ты здесь, — говорит она низким голосом, — опять.

Не отвечаю. Смотрю на нее и жду, когда она окажется еще ближе. Ари тоже молчит.

Наклоняет голову и со скучающим видом скрещивает на груди руки. Мы похожи. Не знаю, что именно нас объединяет: пустота во взгляде или в душе, которой у Ариадны уже никогда не будет. Я не знаю, что делает нас такими одинаковыми. Но это что-то изменило в нас каждую частицу тела, каждую мысль, каждое желание. Мы уже совсем не те люди, у которых было будущее. Даже выиграв сегодня, я определенно проиграю.

— Ты всегда умел молчать. — Неожиданно говорит Ариадна и хмыкает. — Всегда умел манипулировать мной и моими поступками. Ты молчал, и тогда говорила я. Потому что я ненавидела, когда ты что-то скрываешь или не доверяешь мне. Это сводило меня с ума.

— Не говори о ней.

— О ком?

— Об Ариадне.

Ари недоуменно вскидывает брови и скользит по мне удивленным взглядом.

— Не говорить обо мне?

— Ты — не она. Ари умерла в тот день, когда спасла Хэрри жизнь.

— Вот значит как. — Жестко усмехнувшись, шепчет Ариадна и кивает, опустив голову и сделав еще несколько шагов мне навстречу. — Умерла.

— Да, — ледяным голосом бросаю я, — ее больше нет.

— Тогда кто перед тобой?

— Я не знаю.

— Подумай, Мэтт. Ты ведь никогда не ошибаешься. — С ненавистью выплевывает она и приближается ко мне почти вплотную. Ее изумрудные глаза горят яростью. А во мне все переворачивается и вспыхивает от презрения. Она не имеет права говорить о прошлом! Ее не касается то, что было раньше, потому что раньше ее не существовало.