Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 74)

— Да, конечно. — Я вру так убедительно. — Вы меня знаете. — Нет, совсем не знаете.

Она кивает, уходит, а я опускаю взгляд в пол. Я поступаю правильно. Правильно.

— Слушай, — внезапно шепчет Хэйдан, и я поднимаю голову, — ты это…

— Что?

— Ну…

Брат неуклюже кусает губы и по сторонам смотрит. Внутри у меня все стягивается и переворачивается. Я так сильно стискиваю зубы, что хруст проносится по челюсти. И мне кажется, что хуже уже быть не может. Но тут вдруг Хэрри обнимает меня. Он делает это так неожиданно, что я даже не успеваю отреагировать! Застываю с распахнутыми глазами и пялюсь куда-то вперед, на оконную раму.

— Ты прости, я чуши наговорил, — бурчит брат, — я рад, что ты здесь. Я волновался.

— Все в порядке, ладно? — Виновато зажмуриваюсь. — Это я кретин.

— Пообещай мне.

— Что?

Хэйдан отстраняется и прожигает меня взглядом полным веры и надежды. Он так на меня смотрит, словно доверяет мне. А я кусок дерьма. Я собираюсь его предать.

— Пообещай мне, что ты сделаешь все, чтобы Ари вернулась домой.

— Хэрри…

— Просто скажи это. Ты никогда слов на ветер не пускаешь. Давай. Скажи.

— Я… — Сглатываю и твердым голосом проговариваю. — Я обещаю.

Плечи Хэрри опускаются, и он вымучивает тусклую улыбку.

— Вух, отлично. И следи за голубками. Мало ли, что с ними случится.

— Ты меня знаешь. Я всегда за всеми слежу.

— Верно.

Хэйдан похлопывает меня по лопатке, отворачивается, а потом вновь обнимает.

Я стою обездвижено и в ступоре. Жаль, что мой брат ошибается. К сожалению, он не представляет, что восхищается предателем и крепко сжимает в руках настоящего убийцу.

ГЛАВА 16. С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, АРИ.

Когда я возвращаюсь домой, на моей кровати оказывается черный костюм и нелепая маска, как в фильме «Призрак оперы». Джиллианна любила этот фильм. Я смотрел его раз сто, может и больше, и меня всегда дико раздражала кривая маска на лице главного героя.

Тру от усталости глаза и подхожу ближе. На пиджаке валяется записка.

«Не опоздай».

Очень мило со стороны Меган фон Страттен подарить мне классический костюм. Да, я просто в восторге. Выходит, это маскарад? Замечательно. Так будет проще скрыть лицо.

Я сообщаю Джейсону о том, что они с Норин должны найти костюмы, а потом прячу футболку Ариадны в самый дальний угол шкафа. Плетусь в ванную комнату и стягиваю с плеч толстовку, потом снимаю футболку. На моем теле всегда было много шрамов, сейчас на нем много гематом и порезов, словно я влипаю в неприятности каждые две минуты. Не помню, чтобы я так паршиво выглядел. Щетина покрывает подбородок, под глазами синие круги, будто я не сплю. Хотя, так и есть, я не помню, когда мне в последний раз удавалось нормально отдохнуть. В моей ситуации это непозволительная роскошь.

Я бреюсь, оставляя мелкие порезы, затем под душем смываю остатки дня.

Остатки всех этих дней.

Из ванны я выхожу другим человеком: спокойным и расслабленным. Что бы со мной ни случилось, я со всем справлюсь. Жизнь — дерьмо. Я знаю, я в курсе. Я привык, когда на меня обрушивается ливень из проблем и уже даже не чувствую себя загнанным в угол.

Так или иначе, у каждого из нас своя клетка. Просто в моей нет воздуха и света.

Я не спускаюсь к ужину. И не выхожу на завтрак. Отец заходит ко мне в обед. Но я с ним не разговариваю. Отмахиваюсь, указывая на учебник по биологии, и отворачиваюсь, даже не представляя, что вообще я могу сказать папе, после того, как рыдал на его плече с полчаса, как истеричная девчонка.

Что он теперь обо мне думает? Какие действия собирается предпринять?

Ответ не заставляет себя долго ждать. Часам к пяти ко мне в спальню заходил Дол, и я подозрительно прищуриваюсь, потому что меня раздражает, когда она пытается казаться милой и заботливой мамочкой, которой, увы, не является.

— Мэтт, тут кое-кто пришел.

— Кто?

— Спустись и увидишь.

— Я никого не жду.

— Спустись, — повторяет она, кивая, и ее светлые локоны скатываются с плеч, — живо.

Приказной тон? Со мной такие приемы не срабатывают. И, все же, что-то заставляет меня поднять зад и последовать за ней. Возможно, совесть, которая когда-то смотрела на меня в отражении. Или, возможно, мне просто надоело целый день валяться в постели и с маниакальной сосредоточенностью раз за разом обдумывать план действий.

Дол проводит меня в гостиную.

На диване сидит отец, рядом с ним сидит неизвестный мужчина: он толстый или нет, жирный, как кусок сала. Еще и потный кусок сала с мокрой спиной и блестящими щеками английского бульдога. У незнакомца почти нет волос. Лысина сверкает в ярком свете. И к этой лысине, словно пиявки, прилипли черные пласты кудрей. Когда-то он этими кудрями покорял девчонок. Сто процентов. Хотя, о чем это я? Разумеется, нет.

— Мэтт, — папа нервно вскакивает на ноги и потирает ладонями колени, — я хотел тебя познакомить с мистером Рокетсоном. Слышишь? Подходи ближе.

Свожу брови. Что за чертовщина происходит? Я останавливаюсь и сплетаю на груди руки. Если он думает, что я просто так выполню то, о чем он меня просит — он ошибается.

— Что за мистер Рокетсон?

— Приятно увидеть тебя воочию, Мэттью! — Толстый мужчина, от которого несет так сильно, что глаза слезятся, подпрыгивает ко мне и протягивает пухлую ладонь. — Очень!

Я не пожимаю руку.

— Кто вы?

— Это психиатр, Труман Рокетсон, — важным голосом поясняет Долорес, а я гляжу на нее через плечо и чувствую, как мое лицо возгорается. Руки падают сами собой. Я пялюсь на женщину и действительно верю, что она проговорила нечто на иврите.

— Что? — Наконец, мой язык отмирает. — Что ты сказала?

— Психиатр. Мы решили, что тебе нужно поговорить с кем-то.

У меня нет слов. У меня нет сил. Первые несколько секунд я не знаю, что ответить и что закричать, потому что прибываю в странном, туманном состоянии, во время которого так и тянет разбить кому-то морду. Но здесь отец и Долорес, их бить как-то неправильно… Выходит, не повезет толстому ублюдку, но у него и так жизнь не классная, да? Разве стоит подливать масло в огонь? Мои сумбурные мысли вертятся в голове, словно сумасшедшие, и, решив, что напугать отца больше попросту невозможно, я смеюсь. Прыскаю со смеху и отворачиваюсь. Оглядываю круглыми глазами комнату и отцу в лицо смотрю растерянно.

— Ты пригласил в дом мозгоправа? — Кривлю губы и вновь усмехаюсь. — Ого. Смелый поступок, пап, очень смелый. Кого он будет лечить?

— Мэттью, пожалуйста.

— Что? Я задал обычный вопрос.

— Прекрати.

— Он сможет тебе помочь! — Горячо восклицает Долорес и приближается ко мне. — Он тебя выслушает, найдет способ избавиться от…

— Чего?

— От проблем, — договаривает отец, сведя брови, — а у тебя ведь много проблем.

— Ты серьезно? — Я больше не смеюсь. Я начинаю злиться. — Невероятно.

— Мэттью, тебе нужна помощь! Слышишь? Сынок, тебе нужен человек, который тебя услышит, который поймет, что творится в твоей голове.

— И ты решил, что этим человеком должен быть какой-то Балу из Детройта?

— Ради Бога, простите, — щебечет Дол, поджав от стыда губы, — он пошутил.

— Да, мистер Рокетсон, я великий шутник, — рычу я, стиснув зубы.

Неожиданно мне становится очень неприятно. Вместо того чтобы понять меня, отец пригласил в дом чужого человека. Я знаю, что напугал его. Знаю, что заслуживаю злость и недоверие. Но в таком поступке проскальзывает неуважение, будто я кусок дерьма. Никто не хочет марать руки, и поэтому пригласили докторишку в перчатках. Меня тошнит. Здесь нет моих родных. Я вдруг отчетливо ощущаю, что я остался один.