Эшли Дьюал – ОДИНОКИЕ ДУШИ (страница 20)
– Я вижу лишь панику. Успокойся. Я вожу уже пять лет. – Заметив мой удивленный взгляд, он добавляет: – Из них три года – легально.
– Максим, все хорошо.
– Поэтому ты сейчас порвешь пальцами мое сиденье?
Я опускаю взгляд на свои руки и испускаю громкий вздох. Ногти впились в чехол, словно одичавшие пиявки. Резко высвободив сиденье, я прижимаю ладони к коленям и откидываю назад голову.
– Прости, – трудно дышу. – Прости, я не хотела.
– Ничего страшного. Может, остановиться?
– Нет, не стоит.
– Если тебе плохо…
– Прекрати вести себя так, словно я инвалид и умру через несколько дней, – серьезно говорю я и смотрю на парня. – Да, мне не по себе, но это не значит, что ты должен жалеть меня или испытывать сочувствие.
– Я лишь не хочу, чтобы тебе стало хуже. Дело не в жалости, а в волнении.
– А ты не волнуйся. Я ведь не настолько слабая, чтобы умереть от бешеной скорости в сорок километров в час. Это, конечно,
Максим усмехается и смотрит на меня как-то по-новому. Наконец я замечаю в его темно-синих глазах уважение. И мне льстит это. Ужасно льстит.
– И куда ты, Чужачка, хочешь, чтобы мы поехали?
– Ты прав насчет моего внешнего вида, – признаюсь я и стягиваю волосы в тугой хвост. – Выгляжу я так, словно только что восстала из мертвых. Пугать людей в кафе не стоит, так что обойдемся без еды.
– Я так не думаю.
– Не думаешь, что я плохо выгляжу, или не думаешь, что стоит обойтись без еды?
– Оба твои варианта. – Он подмигивает мне. – Я что-нибудь придумаю.
– И что же? Тут стоять нельзя, – умничаю я.
– Я ненадолго. – Макс паркуется и глушит двигатель.
– Ты куда? – произношу вопрос я в воздух. Максим выходит из машины, закрывает за собой дверь и скрывается за поворотом. – Отлично.
Выдыхаю и оглядываюсь: в салоне чисто, я бы даже сказала – пусто. На панели лежат диски, и я внимательно изучаю их: Nirvana, Radiohead, «Би-2». Отмечаю, что вкус у парня отменный. Будь у меня машина, музыка бы в ней играла такая же. Неожиданно я замечаю еще один диск. Он лежит дальше всех, со стороны водителя. Отстегиваю ремень и тянусь к нему. Диск нелицензионный. Наверняка выборка любимых треков. Я открываю коробку и вижу надпись:
Мной овладевает интерес, и, убедившись, что Макса еще нет рядом, я вставляю диск в проигрыватель. Через пару секунд из колонок доносится музыка. Я застываю, вслушиваясь в ноты. Мелодия кажется мне знакомой, но я никак не могу вспомнить, где я ее слышала. Напрягаюсь и чувствую легкое раздражение. Мне всегда сложно вспоминать подобные вещи, но едва начинаются слова, на меня снисходит озарение. В конце припева я очарованно повторяю за певицей:
– Такая любовь убьет мир.
«Маша и Медведи». Задумчиво смотрю перед собой и не знаю, радоваться ли мне очередному восстановлению памяти. Такое чувство, что эта песня когда-то много значила для меня, но ее грустные слова не позволяют ощутить вкус счастья.
Я переключаю трек.
С первых же аккордов узнаю Земфиру. Переключаю. В начале словосочетание: большие города, и я уже знаю, что играет «Би-2».
Данное времяпровождение очень увлекает меня. Мне так нравится угадывать мелодии, восстанавливать в каком-то смысле свои воспоминания.
В предвкушении включаю дальше и неожиданно для самой себя замираю. Почему-то ком застревает где-то в горле, а ладони мгновенно становятся мокрыми. Я недоуменно делаю громче. Еще громче. Начало песни гремит в машине, давит на меня со всех сторон, но я делаю еще громче! Еще! Внутри что-то растет, что-то пульсирует. Сердце неистово бьется, отдает во всем теле, и я придавливаю рукой грудь: боюсь, что оно вот-вот выпрыгнет. Начинается куплет, но я до сих пор не могу понять, кто поет. Слова странные: знакомые и чужие одновременно. Я напрягаюсь. Буквально слышу, как в голове вертятся мысли. Почему-то становится не по себе. Да и дышать трудно, и тело наливается свинцом. Я испуганно понимаю, что ощущаю себя загнанной в клетку. Эта машина – тюрьма, этот запах – прошлое, схватившее меня в свои когтистые пальцы. Страх. Мне вдруг становится страшно. Я обхватываю себя руками и закрываю глаза. Что происходит, что происходит?
– Хочешь оглохнуть? – В машине неожиданно появляется Максим, и я испуганно подпрыгиваю. Смеясь, он убавляет звук, и вся атмосфера безумства испаряется. Закрыв за собой дверь, парень протягивает мне бумажный пакет из «Макдоналдса». – Ужин подан.
– Вообще-то обед, – дрожащим голосом подмечаю я и растерянно киваю: – Спасибо.
– Нашла мои диски?
– Они лежали на панели, я не сдержалась и решила прослушать.
– И как?
– Ну, довольно-таки неплохо. – Мне все еще не по себе. – На диске, который я только что слушала, написано «Бесстрашному». Это ты у нас Бесстрашный?
– Да. Это прозвище мне дали в стае. Но я не люблю, когда меня так называют.
– Почему же?
– Давай договоримся: вопросы только во время трапезы. – Парень откладывает свой пакет на заднее сиденье и заводит машину. – Предлагаю остановиться в парке, здесь меня в любой момент могут оштрафовать.
– Как скажешь. – Я с любопытством смотрю на Максима и замечаю татуировку на его шее. Кобра. Хочется спросить, откуда она, но я сдерживаюсь.
На самом деле это первый человек, который отложил разговор на несколько минут, а не на несколько месяцев. Поэтому я слушаюсь и еду молча вплоть до парка. Когда мы приезжаем, Макс паркуется под огромным деревом, выключает ближний свет и глушит двигатель. Отодвинув свое сиденье чуть назад, он берет пакет с едой и принимает положение полулежа. Я бы хотела сесть так же, но мне не позволяет больная спина. Выдохнув, я прижимаю к себе ноги и откидываю назад голову.
– Не думала, что проведу выходные в твоей компании, – признаюсь я. – Очень интересный исход дня.
– Я тоже так не думал, – говорит парень и достает огромный гамбургер. – Но жизнь – вещь непредсказуемая.
– Сожалеешь?
– Это не тот случай, чтобы сожалеть.
– А какой же должен быть случай?
– Два вопроса подряд, Чужачка. – Максим жадно откусывает гамбургер и невнятно произносит: – Так не по правилам. Будем спрашивать по очереди.
– Ладно. – Открываю свой пакет и счастливо улыбаюсь. Картошка фри, чикенбургер, кусочки мяса: голова идет кругом. – Максим – ты мой герой.
– Я знал, что тебе понравится.
Я искренне улыбаюсь и пробую картошку – какое блаженство.
– Задавай вопрос, потому что я хочу задать свой. Ну же!
– Хорошо. – Парень хмурится, а затем протягивает: – Только давай договоримся: ответ не в два предложения, а полный.
– Договорились.
– Тогда вот мой вопрос: когда мы были под мостом, ты сказала, что не помнишь, как на твоем запястье появилась татуировка. Это последствия бурной вечеринки или что-то другое?
Я усмехаюсь.
– Вообще-то, я потеряла память. – Гамбургер в руках парня застывает. – Прошлым летом я упала с крыши пятиэтажного здания, а очнувшись, поняла, что не помню целый год. Врачи сказали, у меня амнезия.
– Эм. Прости. Я не знал. Наверное, с этим трудно смириться.
– Да уж. Я до сих пор не смирилась. – Почему-то меня не смутил его вопрос. Даже наоборот, стало легче, после того как я ответила. – Что ж, не все в жизни так гладко, как хочется.
– Мне жаль.
– Разве мы разговариваем для того, чтобы пожалеть друг друга? Я ведь выжила, так что жалеть меня незачем.
– Ты права. Незачем.
Я киваю и увлеченно прикусываю губу. Хочется спросить о самом важном, но я начинаю издалека:
– Как ты попал в стаю и когда это произошло?
– Чуть больше года назад, мы с братом наткнулись на группу подростков. Они развлекались, прыгая с моста в реку. Полное безумие. – Максим улыбается. – Парни привязывали себя к железному бортику и ныряли в тридцатиметровую пропасть. На удивление, мне захотелось попробовать.
– Ты просто псих! – восклицаю я. – Это же опасно!
– Я стал Бесстрашным не потому, что раздавал всем цветы, Чужачка. Естественно, было опасно, но разве меня это волновало? Я настолько полюбил такие развлечения, что собрал с братом свою собственную компанию, где люди могли совершать безумные поступки и получать от этого удовольствие. А главное – получать удовольствие без последствий.
– Шестнадцать погибших подростков – разве это не последствия? – осуждающе спрашиваю я.