Эсфирь Лантре – Месть призрака (страница 3)
«А что, если мисс Дэвинбург на самом деле выдерживала траур по ушедшему родственнику», – гадали одни. «Траур созвучен её душе?», – предполагали другие посетители Мэтлок-хаус.
Но на самом деле всё обстояло с точностью до наоборот.
Мисс Аделаида Дэвинбург всегда и везде появлялась внезапно и почти так же исчезала. Она намеренно и исподтишка следила за всеми, включая герцога и его супругу, ни для кого не делая исключений. Слежка была для неё такой же естественной процедурой, как сходить по нужде. Ещё в пансионе ей привили скверную привычку строчить доносы на своих подруг. Тогда за подставу или обнародование тайны соученицы она зарабатывала дополнительную порцию после трапезы. Спрятавшись на кухне, воспитанница проглатывала пищу с бешеной скоростью, чтобы никто не увидел. Нередко от спешки пища попадала в дыхательное горло, и тогда Аделаида заходилась в надрывном и удушливом кашле. Причём, если он не успокаивался сразу, она клала на кончик языка два пальца и вызывала у себя приступ сильной рвоты, при этом на её лице, и без того малоприятном, появлялась гримаса отвращения.
Воспитанница терпеливо переносила все бедствия и при первой возможности старалась угодить воспитателям, за что надзирательница поощряла её дополнительным выходным днём и отпускала из пансиона. А изредка и платила способной и находчивой ученице за труды. Правда, сумма эта не сулила жадной и корыстной девице особых благ, но Аделаида была готова на всё ради денег и особых поощрений. Деньги она откладывала и прятала в чулке до той счастливой поры, когда навсегда покинет стены пансиона, о чём мечтала каждую ночь. Она всей душой жаждала вырваться оттуда и более не зависеть от родителей. Бунтарский нрав требовал своего и диктовал. Покровительство родных не входило в планы Аделаиды.
В замке Мэтлок-хаус её появление наводило ужас и переполох в душах людей, проживавших в поместье и, конечно, на гостей господ. Обслуге от экономки доставалось так, что люди прятались от неё по углам и старались не попадаться на глаза мисс Дэвинбург. Они тихо ненавидели Аделаиду. И были правы. За что «чёрную ведьму» можно было любить? Так обслуга между собой называла эту женщину. Даже уважения она ни у кого не вызывала. А герцогиня, оставшись наедине с супругом, называла её призраком замка Мэтлок-хаус. Это прозвище приклеилось к ней намертво и сопровождало экономку всегда. И непроста. За то, что Аделаида всегда появлялась из ниоткуда, словно тень. Чаще из темноты, подобно приведению, возникала длинная фигура, и наводила на всех ужас. Мисс Дэвинбург верно служила господам, скрупулезно и терпеливо растаскивала по всем шкафам замка семейные скелеты, но кто знал, какой страшный и обветшалый скелет хранился в её шкафу на самом верху дома, под крышей, где находился знаменитый мезонин, окутанный и пропитанный ужасающими историями. Одни говорили: «Выдумки всё это». Другие от страха хватались за живот или, складывая руки на груди, судорожно тряслись.
Свои тайны мисс Дэвинбург оберегала как любимую детскую игрушку, тщательно прикрывая чёрной мантильей. Эту накидку лишь изредка она снимала.
Те редкие и немногочисленные знакомые, которые когда-то дружили с усопшими родственниками мисс Аделаиды, рассказывали, что детские годы и отрочество эта тёмная дама провела в закрытом пансионе при лютеранском соборе. Знаменитая в городе кирха приковывала взгляды и внимание многих. Кто-то ходил туда слушать орган, другие – молиться.
Тогда Аделаида вместе с родными жила в Германии и многое из привычек монашеского быта и образа жизни переняла у надзирательницы и преподавательниц пансиона: в одежде, поведении, еде и внешнем облике, манерах, поведении, образе мыслей. Эти дамы вели у воспитанниц различные предметы и педантично занимались воспитанием девочек. Требования здесь были суровые. Стоит отметить, что для воспитанниц пансиона во всём существовали ограничения. Строгая, чрезмерно жёсткая дисциплина в этом учреждении порой была беспощадной и доходила до откровенных издевательств. Девочек наказывали за малейший проступок. Если старшей надзирательнице не нравилось, как застелена постель, заставляли мыть полы во всех помещениях пансиона и оставляли без трапез. Если у кого-то из воспитанниц не так была заплетена коса или пышнее повязан чёрный бант, надзирательница толстой и длинной указкой прошивала волосы ученицы насквозь до кожи, силой приподнимала их так, что воспитанница вскрикивала от боли, заливаясь горючими слезами. За малейшую провинность девочек запирали в тёмной комнате и оставляли на весь день без пищи и воды, даже по нужде не выпускали. Довольно часто беззащитных избивали. И это стало нормой здесь. Воспитанницы панически боялись наказания в тёмной комнате. Мисс Дэвинбург тоже познала весь ужас пережитых эмоций, будучи наказанной: такое случалось в ранние годы её жизни в том заведении. Тогда и появились в её характере качества, несвойственные обычной девочке, живущей в домашних условиях, которую воспитывали родные. Аделаида впитала в себя всё увиденное и пережитое в пансионе, и запомнила так много, что от коренной англичанки в её манерах не осталось и намёка. Неспроста в характере будущей экономки Мэтлок-хаус преобладали надменность, непримиримость и жестокость. Она всегда была своенравной. Даже по воскресеньям направлялась на службы исключительно в лютеранский храм. Но демонстративно не участвовала в общих молитвах, вела себя как сторонний наблюдатель. Этим мисс Дэвинбург выказывала людям своё пренебрежение. Трудно было понять, что на уме у воспитанницы пансиона. Никто не смог распознать, чем дышит она. И спустя годы ничего не изменилось, для окружающих эта дамочка считалась тёмной лошадкой.
Мисс Аделаида ненавидела вечерние часы, когда тупая, несносная и непрекращавшаяся боль эхом разносилась по всему телу, лишний раз напоминая ей, сколько лет осталось позади. А что впереди?! Пустота… Этот вопрос и возникшие благодаря ему мысли, день ото дня пугали чёрную ведьму. В то же время окружающим она казалась стальной, не по возрасту выносливой, в решении важных вопросов – непримиримой. Мисс Дэвинбург старалась гасить в себе эмоции, вызванные внезапным напоминанием о приближении конца. И ей это удавалось. Надо сказать, бывали такие дни, когда ей приходилось ох как трудно. Внутренний барометр экономки мгновенно реагировал, когда наступал дождливый и промозглый сезон. Невыносимая ломота и боль в костях изнуряли, эхом перелетая с одного сустава на другой. Ноги становились тяжёлыми и непослушными, наливаясь свинцом. Она медленно и с остановками добиралась до двери своей комнаты. Считала ступень за ступенью, преодолевая железную лестницу, по спирали уходившую вверх на крышу. А потом с трудом и долго переводила дыхание, стараясь гасить в душе болезненные стоны, тщательно растирая ноги мазью, которую назначил ей домашний доктор семейства Мэтлок. Но на следующий день всё повторялось с заметной регулярностью, симптомы усиливались так, что она готова была кричать. Однажды экономка занемогла и слегла в полном смысле этого слова. Сделать над собой усилие было уже не в её власти. И тогда она запаниковала. А от страха, что посторонние вдруг узнают о внезапной болезни, упросила преданного друга, старика Ганса, вызвать к ней доктора. Лекарь приехал быстро, осмотрел больную и сказал:
«Мисс Дэвинбург, спасения нет – это старость. От неё не убежите. Вас изводит полиартрит. Надо менять образ жизни.
– Доктор, умоляю вас, сделайте что-нибудь. Я не имею права болеть. Заменить меня некому.
– Не выдумывайте. Ваши хозяева – прекрасные, добрые, заботливые люди. Они с пониманием отнесутся к вашему недомоганию.
– Прошу вас, сэр, сделайте укол, как в прошлый раз. Мне срочно нужно подняться. Не могу оставаться в постели. Права не имею.
– Вы странно рассуждаете, мисс Дэвинбург. Вы умная женщина, а не понимаете простых вещей? Лекарство имеет определённый срок действия. После окончания его вся симптоматика вернётся с более выраженными явлениями и болями. И тогда вы не сможете справиться с болью.
– Доктор, прошу вас. Давайте не будем загадывать. Умоляю вас о помощи сейчас, сделайте доброе дело. Я должна подняться, во что бы то ни стало, – настаивала мисс Дэвинбург.
– Хорошо-хорошо, я введу вам лекарство, если вы так просите. Но имейте в виду, в том случае, когда начнутся осложнения, я не в силах буду вам помочь.
– В таком случае прошу об этом. Сделайте одолжение, усыпите меня, как недавно у соседей усыпили корову, которая заразилась неизлечимой болезнью. Врач, вводя ей смертельное лекарство, сказал: «Так будет лучше, сделаем укол, чтобы не мучилась».
Доктор сердито посмотрел на экономку и покачал головой.
– Порой ваши сравнения и реплики вызывают в моей душе необъяснимую и нестандартную реакцию, – нервно отреагировал лекарь. – Мисс Дэвинбург, ей-Богу, я вас не понимаю.
– Так вы сделаете мне укол, наконец? – повысила она голос, настаивая на своём.
– Надеюсь, вы сейчас говорите об обезболивающем средстве?! – спросил доктор. Его взгляд выражал беспокойство и неуверенность в ответе подопечной.
– Именно о нём я просила вас. Ни о чём другом не думала.
– Слава Создателю. Подумал, что вы сейчас собрались умирать и хотели заставить меня совершить безумный поступок. Должен заметить, с вами непросто найти общий язык. Вы странная женщина. Повернитесь на бок.