Эрве Теллье – Аномалия (страница 14)

Всеобщий гул, новые вопросы. Слимбой поворачивается к обеспокоенному менеджеру, и тот заканчивает пресс-конференцию. Но, будь его воля, певец рассказал бы историю Тома, своего первого любовника, – Слимбою было тогда пятнадцать лет, и у него на глазах Тома сожгла живьем разъяренная толпа, он рассказал бы, как сам спасался ночью бегством, босой, изможденный, запуганный, с окровавленным лицом, как он несся по Ибадану, подальше от враждебного сброда, он описал бы свои мимолетные рискованные свидания и отчаянное положение геев в Нигерии и в других странах Африки, откуда в конечном счете они все сбежали, найдя приют у белых в холодных странах, где у них еще есть хотя бы право дышать. С Doctor Fake он будет петь True Men Tell the Truth, но какая же в этом таится ирония, какая ложь, какое предательство! Чтобы остаться в Лагосе – и Слимбой это прекрасно понимает, – ему пришлось изобрести себе другую жизнь и даже вступить в сговор с Суоми, восходящей звездой “Нолливуда”, восхитительной Суоми, которая, понятное дело, любит женщин так же сильно, как он мужчин.

Внезапно Элен Шаррье заметила высокого чернокожего мужчину в темном костюме. Он скромно стоит в сторонке и наблюдает за молодым певцом. Она повернулась к итальянскому консулу, мотнув головой в его сторону:

– Уго, видите того мужика, он что-то все время пишет на мобильнике и фотографирует. Представляю вам британского торгового атташе. Джон Грей. Не поручусь, что это его настоящее имя, но вот в том, что он служит в британской разведке, я абсолютно уверена. И он тут не один такой. Здесь находятся еще два сотрудника службы безопасности консульства. А главное, с полдюжины странных типов, которых я никогда раньше не видела. МИ-6, как пить дать.

– У вас глаз алмаз, Элен, ну надо же. Вы сами, случайно, не из французской разведки?

– Нет, Уго, конечно нет. Но сами подумайте, будь я в разведке, я бы все отрицала.

– Разумеется. Кстати, Элен, знаете анекдот, как американский шпион, засланный в СССР – ох, это нас не молодит, – решает сдаться властям? В общем, едет он на Лубянку…

– Куда?

– На Лубянку… Это штаб-квартира КГБ в Москве… Короче, он приходит и говорит: “Я шпион и хочу сдаться”. – “На кого вы работаете?” – спрашивает дежурный на входе. “На Соединенные Штаты Америки”. – “Хорошо, тогда вам в кабинет номер два”. Американский шпион идет в кабинет номер два и говорит: “Я американский шпион и хочу сдаться”. – “Вы вооружены?” – “Да, вооружен”. – “Тогда пройдите в кабинет номер три”. Он идет в кабинет номер три и говорит: “Я американский шпион, я вооружен и хочу сдаться”. – “Вы на задании?” – “Да, я на задании”, – начинает злиться американский шпион. “Тогда вам в кабинет номер четыре”. Он идет в кабинет номер четыре и говорит: “Я американский шпион, я вооружен, я на задании и хочу сдаться!” – “Вы правда на задании?” – “Да”. – “Так идите и исполняйте свое чертово задание! Не мешайте людям работать!”

Уго улыбнулся собственной шутке.

– Отличный анекдот, – подтвердила Элен, которой он прекрасно известен, потому что его любят рассказывать в так называемом бассейне – Управлении внешней безопасности. До ее назначения консулом в Лагос Элен работала на контрразведку на территориях Кении и Южной Африки.

Агенты не сдвинулись ни на шаг, они глаз не сводят со Слимбоя.

– Но это нам никак не объясняет, что они тут забыли и с каких пор Интеллидженс Сервис интересуется афро-рэпом и R&B.

Эдриан и Мередит

Четверг, 24 июня 2021 года.

Файн-Холл, Принстонский университет, Нью-Джерси

В Принстоне перед зданием математического факультета, элегантной многоэтажкой из стекла и розоватого кирпича, отдающей устаревшим уже модернизмом, студенты накрыли столы на козлах, установили островерхий белый тент и разожгли барбекю. Они отмечают морем сосисок присуждение Танидзаки Филдсовской медали, и Эдриан Миллер, специалист по теории вероятностей, прекрасно отдает себе отчет, что наблюдает за своей коллегой Мередит Харпер с напряженной улыбкой, которую иногда сменяет выражение идиотской мечтательности. Когда Эдриан впервые увидел Мередит, она показалась ему жуткой уродиной. Но лучшие в мире писатели подтвердили бы ему мимолетность этого впечатления. С момента приезда британской топологини прошло два месяца, и теперь к этой Мередит с тонюсенькими ножками, слишком примерно прилизанными каштановыми волосами, слишком длинным носом и слишком черными глазами, к этой вечно отмороженной Мередит он испытывает безрассудное влечение.

Чтобы набраться смелости и заговорить с ней, Эдриану пришлось выпить бутылку пива, потом еще одну. В трезвом виде он может еще кое-как сойти за “опустившегося и полысевшего Райана Гослинга”, как ему как-то раз беззлобно заметила Мередит, но сейчас он выглядит просто как заурядный пьянчужка. По его оценке, шансы на успех равны 27 %. Они могли бы вырасти до 40 %, если бы от него не так сильно разило перегаром, но с другой стороны, опьянение уменьшит процентов на шестьдесят муки, вызванные ее отказом. Вероятностник заключает, что, имея столь высокие шансы обломаться, лучше поддать.

Большую часть своей жизни Эдриан провел за расчетами вероятностей, изредка слушая Баха и Beach Boys. Семьи он не создал, ни один ребенок не носит его фамилии, остается разве что возвести в статус отпрыска некую смутную теорему. Любовное чувство посетило его впервые за очень долгое время и, подумал он сейчас не без некоторого пафоса, возможно, впервые в жизни. Мередит стоит в гордом одиночестве под развесистой акацией, она чудо как хороша в черном ситцевом платье в пол. Ему удалось дойти до нее по более или менее прямой линии.

– Я выпил, – с ходу сообщил он.

– Оно и видно, – отозвалась Мередит, и правда заметив, что он пошатывается.

– И от меня воняет пивом. Простите.

– Не мне вас судить, я сама не лучше.

Она помахала Эдриану своей пустой бутылкой и восхитительно неуверенным движением наклонилась, чтобы горячо дыхнуть ему прямо в нос, шибанув хмельным ароматом.

– Дышите глубже, Эдриан, это запах досады и скуки.

Дело в том, что Мередит скучно в Принстоне. Будучи жительницей Лондона, она не любит этот провинциальный город, где в японском ресторане – единственном, что открыт “допоздна”, – уже с полдесятого начинают мигать лампочками, намекая, что они закрываются, не любит и сам кампус, косящий под Хогвартс с его средневековыми донжонами и колокольнями девятнадцатого века, она никак не свыкнется со студентами, которые очень много о себе понимают и под тем предлогом, что родители выложили шестьдесят тысяч баксов за их обучение, днем и ночью шлют ей по мейлу дурацкие вопросы про теорему о симплектическом верблюде Громова, требуя к тому же немедленного ответа, притом что, черт побери, могли бы типа сами заглянуть в соответствующую статью Википедии, кстати очень хорошо написанную, она ненавидит профессоров, смотрящих на нее свысока, ну понятно, ее родной Сент-Эндрюс в подметки не годится Принстону, а они-то как раз из Принстона, ЧТД. Вот Эдриан не такой, и не будь он ужасным недотепой, он бы уже сто раз догадался, что нравится ей. Больно он мечтательный для вероятностника, у него зеленые глаза, по которым его можно принять за теоретика чисел, несмотря на довольно длинные волосы теоретика игр, троцкистские стальные очочки логика и старые дырявые футболки алгебраиста, – та, что на нем в данный момент, на редкость растянутая и дурацкая. Она догадывается, что он жутко талантлив. Иначе давно бы ушел в финансы. Талантлив, но застенчив, и когда он, заикаясь, произносит: “Мередит, я хотел вас спросить… Ммм… вы ведь занимаетесь… локально симметрическими пространствами и…” – она обрывает его:

– Нет, Эдриан, отнюдь. В данный момент я занимаюсь тем, что добросовестно напиваюсь. Я счастлива, что Танидзаки и этот мачо Бреннер из Стэнфорда получили Филдсовскую премию за проблемы взаимодействия топологии и алгебраической геометрии, учитывая, что в этой области я являюсь соавтором почти всех статей в том случае, когда я не единственный их автор. Кстати, я живу в Трентоне, в гнилом домишке, где вода то чуть теплая, то холодная, моя гибридная “тойота” уже шесть дней как заглохла, вроде что-то с аккумулятором, я порвала с мужчиной своей жизни – по крайней мере, я его таковым считала – год назад, так что получается, дайте-ка я подсчитаю, у меня четыре месяца не было секса. Сейчас конец июня? Тогда нет, шесть. Полгода… И я даже не особенно унываю. А вы как, Эдриан, у вас все путем? Дом, машина, секс?

Не успев начаться, разговор принимает для Эдриана тревожный оборот. Он старается произнести как можно четче:

– Моя машина на ходу. У меня есть горячая вода. Я…

– Тогда почему у вас вечно вид печального спаниеля, ушами в миске? Дело идет к тому, что я допью пиво и возьму еще бутылку.

– Если вы хотите побыстрее впасть в кому, Мередит, в зале Тьюринга, в шкафу, за фломастерами, стоит текила.

– Отличная идея.

Мередит отставила бутылку, двинулась по лужайке к входу в здание, выписывая кренделя, и неловко толкнула дверь. Эдриан последовал за ней, немного волнуясь и стараясь не слишком пялиться на ее задницу, когда она быстро взбегала по лестнице. Она остановилась перед дверью в зал и прислонилась к стене.

– Я британка, Эдриан, предупреждаю вас, если вы попытаетесь меня изнасиловать, я не окажу сопротивления, и все мысли мои будут о королеве.