Эрве Теллье – Аномалия (страница 13)
Если ты такой крутой, приезжай в Лагос, потом поговорим.
Консульша отставила бокал и окликнула высокую чернокожую девушку с пышными формами в пурпурном платье дашики, та подошла и радостно поцеловала ее.
– Ах, Элен! Я ищу директрису
– Свахила, позвольте познакомить вас с Уго Дарчини, моим итальянским коллегой. Свахила Одиака, наша атташе по культуре в Лагосе, уже год как.
Девушка улыбнулась и пожала вялую руку, протянутую ей консулом. У входа в зал послышались крики, замигали вспышки фотоаппаратов.
– О, это Слимбой! – воскликнула атташе по культуре. – У него через два часа концерт на острове Виктория. Вы конечно же слышали Слимбоя, Элен.
Нет, Элен его не слышала.
–
Уго вежливо покачал головой:
– Увы, госпожа атташе, я тоже впервые о нем слышу. Я, знаете ли, все больше по Верди, Пуччини, ну в крайнем случае Паоло Конте.
На этот раз Свахила – ему в отместку – изобразила полное неведение.
–
Она жестом позвала их за собой.
– Давайте подойдем к нему поближе, он сейчас дает пресс-конференцию. При содействии министерства в марте прошлого года состоялся его концерт в Париже.
Оба консула двинулись за атташе по культуре, последняя, вне себя от восторга, пробиралась к музыканту и его спутнице сквозь растущую толпу, среди пронзительных криков его фанатов и папарацци:
– Слимбой! Слимбой! Только одно фото! Поцелуй Суоми!
Король африканской эстрады опустился на колени и под вспышки фотоаппаратов послушно чмокнул юную актрису, он столь же невероятно высок, как невероятно мала его свежеиспеченная невеста. Позируют они долго, покорно и любезно. Может, это и есть счастье.
Феми Ахмед Кадуна, он же Слимбой, не может опомниться. Еще три месяца назад его популярность ограничивалась Пекхэмом, этим “Малым Лагосом” на юге Лондона, ну и, допустим, Уэстчейзом в пригороде Хьюстона, и как он ни перепевал культовые хиты Фела Кути, ни парижский концерт, ни последовавший за ним нью-йоркский успеха ему не принесли.
И только в последний час полета из Парижа в Нью-Йорк, решив было, что ему пришел конец, и использовав кучу рвотных мешков, Слимбой придумал
В самолете на обратном пути в Лагос он решил, что в кои-то веки в его клипе не будут мелькать большие автомобили и водные скутеры, он обойдется без полуголых красоток, танцующих на пляже или извивающихся вместе с ним на кровати на роскошной вилле, не станет увешивать себя золотыми цепями и с улыбкой пересчитывать доллары. Нет, так делают все, а ему захотелось чего-то другого, поэтому он покажет величие обычных людей, усталых тружениц, лавочниц, портных и гладильщиков за работой, которые смеются и танцуют, несмотря на сорок пять в тени, причем единственным цветовым пятном станут яркие ткани с восковым принтом. А он, Слимбой, весь в белом на грязных улицах, будет петь на английском и на йоруба, почтительно, а то и смиренно приветствуя всех встречных, да, это будет такой своеобразный поклон бывшего мальчишки своему счастливому детству. Да, он, Слимбой, сломает все коды афро-рэпового вайба, будет избегать автотьюна, реверба, дилея и других, затасканных до дыр эффектов, а поверх мелодии саксофонист мягко поддержит его. Слимбой даже нашел музыканта-виртуоза из Квебека, белого тощего старика с редкими волосами, которому случалось играть с канадским рэпером Дрейком, пусть он символизирует старый мир, передающий эстафету новому.
Они сняли клип на улицах Ябы за два дня, тут же выложили его в интернет, и песня обошла весь мир. Существует уже четыре ремикса
В мае, вернувшись из турне по Англии, он все-таки купил желтый “ламборгини” и огромную квартиру на верхнем этаже одной из башен в “городе будущего” Эко Атлантик, хотя ее первый камень еще даже не заложили; против природы все же не попрешь. Но как ни крути, этого и хотят молодые нигерийцы, хотят, чтобы им рассказывали сказки, хотят распивать шампанское в спортивном автомобиле и побывать в пентхаусе с видом на море, хотят услышать, что даже если они и просыпаются по утрам в гнилой жестяной хибаре среди дырявых покрышек и дохлых крыс, богатство и слава поджидают их за поворотом, да пусть хоть одного на миллион, плевать, в любом случае удача выпадет им.
Обоим консулам и атташе по культуре удалось наконец пробраться к эстраде, на которой стоит Слимбой. Вопросов им почти не слышно, но певец, немного подумав, громко отвечает в микрофон:
– Хочется верить, что Эко Атлантик станет счастливым билетиком для Лагоса и Нигерии, что все население, живущее вокруг него, только выиграет от строительства самого амбициозного города Африки.
Французская консульша кивнула со вздохом: у этой идиотской теории “просачивания” еще все впереди.
– Кстати, Уго, – она обернулась к Дарчини, – как по-вашему, ну не ужас ли это – мы открываем одну башню за другой, нажираясь птифурами?
Итальянский консул поморщился. Да, Эко Атлантик, искусственный остров, отвоеванный у океана, конечно, безобразие. Пока что это просто гигантский пустырь, но двести тысяч олигархов Лагоса найдут вскоре пристанище в его сияющих небоскребах, надежно отгородившись от ярости мегаполиса мостами под охраной вооруженных церберов. В этой крепости у них будет собственная электростанция, собственный очистной завод, свои рестораны, паласы, бассейны и гавань для личных яхт…
– Африканский Дубай, как они выражаются, – продолжает Элен Шаррье. – Его даже приподняли на несколько метров, принимая во внимание возможные изменения уровня воды. С высоты этих роскошных билдингов они смогут наблюдать, как потонет Лагос и его сорок миллионов жителей от Курамо-Бич до трущоб Макоко, сточной канавы под открытым небом… Извините, Уго, но, по-моему, это чудовищно. А знаете, что хуже всего? Таков мир будущего. Мы сдались, сложили оружие, теперь каждый за себя, но все равно никто не спасется. Это не Лагос отдаляется от цивилизации, а мы, все мы повсюду неумолимо приближаемся к Лагосу.
– Вы преувеличиваете.
– Если бы.
Внезапно в зале, где проходит пресс-конференция, стихает шум. Какой-то репортер задал Слимбою вопрос.
– Эз Онедика из “Панча”. Слимбой, говорят, ты споешь новую песню с
Наступает тишина, непробиваемая как кирпич. Если вся Африка – ад для гомосексуалов, то Нигерия – его девятый круг. По закону им здесь грозит четырнадцать лет тюрьмы, полиция преследует их, вымогает деньги, и поголовно все население с отвращением и омерзением чурается их, подстегиваемое слухами и ненавистью епископов и священников-евангелистов на юге и мусульман на севере, применяющих шариат на деле. Ни дня не обходится без того, чтобы не убили или не линчевали каких-нибудь молодых людей, ни дня без того, чтобы какой-нибудь певец, актер или спортсмен не был вынужден с дрожью в голосе защищаться и уверять, что он не гей. Так что да, три месяца назад утонченный
– Слишком много вопросов, – отвечает Слимбой. – Да, я собираюсь петь с
Но журналист не отстает:
– А сам ты гей, Слимбой?
– Напрашиваешься на свидание?
Журналисты смеются, Слимбой его добивает:
– Почему бы тебе не задать этот вопрос Суоми?
Девушка любезно улыбается и тут же целует Слимбоя взасос с наигранной и одновременно игривой жадностью. Под аплодисменты журналистов поцелуй быстро сходит на нет. Слимбой, галантно завершив его, добавляет:
– Но когда я читаю, что жители одной деревни забили камнями двух шестнадцатилетних ребят, после того как проповедник громогласно осудил их просто потому, что они поцеловались, да, я заявляю, что нам есть что менять в этой стране. Суоми вполне согласна со мной по этому поводу. Мы не можем никого заставить быть тем, кем он не является. Нам нужна терпимость, нужна любовь. Неужели мы станем счастливее, причиняя зло другим?