Эрве Теллье – Аномалия (страница 12)
Издательница взяла все в свои руки, оповещение друзей, похороны – гражданские, само собой, – и заказала объявление в разделе некрологов “Монд”.
ИЗДАТЕЛЬСТВО “ОРАНЖЕ”, КЛЕМАНС БАЛЬМЕР И ВСЕ СОТРУДНИКИ С ГЛУБОКИМ ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЮТ О КОНЧИНЕ ВИКТОРА МЕСЕЛЯ, ПИСАТЕЛЯ, ПОЭТА, ПЕРЕВОДЧИКА И ДРУГА.
Клеманс сочинила подробный пресс-релиз для агентства Франс Пресс, перечислив самые выдающиеся переводы Меселя и романы, получившие положительный отклик критиков. И добавила, что в ближайшее время будет опубликовано уникальное сочинение и что автор поставил в нем точку как раз перед тем, как совершить свой роковой поступок. Она включила в прессрелиз три отрывка из “Аномалии” и, хотя вообще не по этому делу, налила себе глоток виски и медленно выпила его, шотландский
На следующее утро в “узком кругу” – если так можно выразиться, потому что собралось все издательство, в том числе даже двое практикантов, – она твердым голосом зачитала начало текста. Оба редактора книжной серии одобрительно покивали, коммерческий директор настоятельно порекомендовал выпустить “Аномалию” в кратчайшие сроки, не решаясь, правда, приводить некрофильские аргументы: критика и читатели будут в восторге от романа с историей, завершенного прямо перед гибельным прыжком. Уже ведь был прецедент, думает он, тринадцать лет назад, как его там, писателя этого? Можем мы хотя бы поменять название, чтобы как-то отобразить трагический финал? – предложил менеджер по маркетингу. Нет, не можем, сухо отрезала Клеманс Бальмер. Тогда манжетка, суперобложка? Тоже нет. Ну на худой конец, давайте хоть напишем
Корректуру сделали за выходные, в понедельник сверстали, копии первой верстки немедленно отправили журналистам, в конце недели “Аномалию” заслали в печать, и типограф запустил машины в тот день, когда Меселя кремировали на кладбище Пер-Лашез. Его прах еще не развеяли, а книга уже ушла в распространение. Это рекорд, издательские работники редко проявляли такую расторопность с момента выпуска биографии Леди Ди. В первую среду мая стопки “Аномалии” уже громоздились во всех книжных магазинах. Бальмер решила дать ей все шансы на успех и напечатала сразу десять тысяч экземпляров, ограничившись простой синей манжеткой с фамилией месель.
Успех пришел мгновенно. Отдел культуры “Либерасьон” отдал роману целый разворот, как они и обещали, “Монд де ливр”, обойдя молчанием все его предыдущие книги, искупил свою вину длинным комплиментарным некрологом, где сказано, в частности, что “издательство «Оранже» следует поздравить с публикацией романа Меселя”, телепередача “Гранд Либрери” откопала для специального выпуска все возможные видеосюжеты с участием Виктора, “Франс кюльтюр” посвятила ему три программы, короче, делу Меселя был дан ход. Клеманс срочно допечатала “Неудавшиеся провалы” и даже его роман пятилетней давности “Горы сами к нам придут”, последние экземпляры которого, так и лежавшие на складе, чуть было не пошли под нож.
Бальмер согласилась также поучаствовать в нескольких вечерах памяти. Актеры проводили читки в книжных магазинах, в парижском Доме поэзии организовали “Ночь Меселя”, и, стоя перед переполненным залом, один знаменитый актер с красивым низким голосом, буквально потрясенный “Аномалией”, прочел ее от начала до конца за четыре часа. В публике сидела Иляна, вся в слезах. Май не самое подходящее время для издания романа, если он может принять участие в гонке за премиями в начале литературного сезона, но от Меселя, бормотали себе под нос члены жюри, все равно никуда не деться. Премия Медичи уже у всех на устах.
В том же мае создается “Общество друзей Виктøра Меселя”, разношерстная группа товарищей и поклонников, хотя они, само собой, далеко не все его знали и даже читали. У Меселя теперь переизбыток “лучших друзей”: от месье Т., денди с писклявым голоском, всегда в черном пиджаке в облипку, до некоего Салерно – Сильвио, Ливио? – его “старинного приятеля”, о котором Клеманс Бальмер никогда ничего не слышала. Вскоре общество переименовало себя в “ДруВиМе”, потом в “Аномалистов”. Иляна тоже член общества, и, творчески переработав историю их бесславного романа с Виктором, мадемуазель Лескова постепенно поднялась до трагического и исполненного достоинства статуса официальной вдовы.
Клеманс Бальмер издалека наблюдала за их возней, и от всего этого ее слегка подташнивало. Да и вообще успех в пятьдесят лет… дорога ложка к обеду. Посмертная слава Меселя огорчает ее как подругу даже больше, чем несправедливое равнодушие к нему расстраивало когда-то издательницу. Как там писал Виктор? “Слава это чистое надувательство в любой области, кроме разве что спортивного бега. Но я подозреваю, что тот, кто станет утверждать, что презирает ее, просто злится оттого, что ему можно даже не мечтать о ней”.
Слимбой
Итальянский консул в Лагосе, то и дело спотыкаясь, неуклонно движется к птифурам. Он плохо переносит и Нигерию, и алкоголь. Уго Дарчини шатается, оступается, и когда из его бокала выплескивается шампанское, оставляя пятно на экзотическом паркете огромного несуразного зала приемов в отеле “Эко Атлантик”, он извиняется хриплым, пьяным голосом.
Дарчини подплывает к французской консульше, стоящей возле стола с закусками, как утопающий к спасательному кругу, отыскав в толпе ее гипнотически-лимонное одеяние с золотыми разводами, чем-то напоминающими спираль на брюхе папаши Убю. С тех пор как на нигерийских вечеринках разноцветные дашики и традиционные агбады народа йоруба пришли на смену костюмам от Версаче и смокингам от Армани, надо сильно постараться, чтобы не пройти незамеченным. Три нигерийца, собеседники консульши, заприметив итальянца, шарахаются от него как от чумного. Водоворот ее платья засасывает взгляд консула, его мутит.
–
– Добрый вечер, Уго, я как раз хотела узнать, как вы. Я так и подумала, что вы вернетесь в Италию после того, что случилось. Я знаю, что ваша дочь уехала с матерью в Сиену.
Уго Дарчини через силу улыбается, но нет, Элен Шаррье не может понять, не может представить себе, как мучительно тянулись переговоры о возвращении его четырнадцатилетней дочери с похитителями, закинувшимися метом, когда страшно было даже вообразить, через что сейчас проходит Рената, этим уродам ничего не стоило отрубить ей палец, отрезать ухо, чтобы он поскорее отстегнул им семьдесят тысяч долларов. Он отдал деньги Тайво, “консультанту по безопасности”, весьма подозрительному типу, но его рекомендовал замдиректора подразделения по добыче и геологоразведке
А ведь все – от посла в Абудже до секретарши в консульстве, – все поголовно предупреждали его: господин консул, следите повнимательнее за дочерью, когда она отправляется в город, в международный лицей, здесь люди живут на доллар в день, так что похищение – это обычный бизнес, как любой другой бизнес, а то и поприбыльней остальных. Но если он хочет перевестись в Афины через год или два, пост в Лагосе – необходимый этап. Мария твердо вознамерилась сопровождать его, чтобы Рената побывала в Африке. Однажды, всего один раз, ему не хватило духу запретить дочери выйти без вооруженного эскорта с охраняемой территории вокруг дома. Один-единственный раз.
– Хорошо, что они вернулись в Италию, – вздыхает консульша Франции, – в Лагосе становится хуже день ото дня. Уж я-то знаю, о чем говорю. Электричества хватает минут на тридцать, потом все внезапно вырубается на несколько часов. Не понимаю, как люди хранят еду без холодильника. Не будь у нас в консульстве генератора, мы вообще не смогли бы работать, а без привозной цистерны лишились бы и воды. И все тут так, Уго.
Да, все тут так. Уго в курсе. Его первому взгляду на Лагос из иллюминатора, сквозь коричневую взвесь выбросов, открылись бесконечные квадратные километры трущоб, прилипших друг к другу, миллионы крыш из проржавевшей жести, замысловатое переплетение улиц и гигантская желто-черная как колорадский жук пробка из тысяч микроавтобусов, таких опасных, что их все время пытаются запретить, но безуспешно. Каждое лето, когда идут проливные дожди и улицы превращаются в зловонное болото, город словно напоминает, что на португальском “Лагос” значит “Озера”. Уже долгие десятилетия Лагос брошен на произвол судьбы и коррумпирован до такой степени, что иностранные строительные компании отказываются заключать договоры с местными властями. Даже государство капитулировало, и уже пять лет нигерийский президент сюда носа не кажет.
Уго узнает по одной трагической истории в день. Историю девочки, которая, чтобы добраться до единственного крана с питьевой водой, переходит шоссе, попадает под машину, и по ней проезжают десять следующих, даже не притормозив. Историю человека, упавшего в припадке эпилепсии, – это случилось вчера, и Нарума, его повариха, все видела собственными глазами, как вот вас сейчас, – прохожие бросили его на земле, трясущегося в конвульсиях и с выступившей на губах пеной, может, он вообще там и умер. Историю старика из бидонвиля Ошоди, который бросился под гусеницы бульдозера, чтобы спасти какое-то свое тряпье, а бульдозер и не подумал остановиться.