Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 64)

– Не мешайте детям…

Затем он подкрался вдоль опушки к счастливой юной парочке и в ту минуту, когда юноша пылко клялся пренебречь всем миром, окликнул его по имени.

При звуке этого голоса Франциск вздрогнул.

– Король! – побледнев, воскликнула Мария.

– Что же, ты намерен пренебречь и мною? – полусердито-полунасмешливо спросил король, обращаясь к юноше. – Вот почему ты тайно ускакал с охоты! Ты что же? Врываешься в монастырь и кружишь здесь головы красоткам?

– Нет, нет, отец, – запротестовал юноша, – я хотел видеть лишь ту, чей прелестный, дивный голос очаровал меня, и с той минуты, как я увидел ее, я твердо решил, что мое сердце никогда не будет принадлежать другой.

– Гром и молния, мне следовало бы разгневаться, но, слава Богу, все обстоит как нельзя лучше! – улыбаясь сказал король. – Итак, ты намерен завоевать свое счастье и жениться, не подумав даже о своем долге? Разве ты знаешь, как зовут твою красавицу?

– Мария… и она прекрасна и чиста, как королева небес!

– Потому-то ты и думаешь сделать ее королевой своих небес и вовсе не спрашиваешь о том, чего требуют наши высшие политические соображения? Как же будет, если мы уже присмотрели для тебя невесту?..

– Отец, я клянусь…

– Не клянись! – остановил его король. – Сделанного не поправишь. Твоя красавица уже давно помолвлена и только через несколько месяцев впервые увидит своего суженого. Ты женишься на королеве шотландской, ни на ком более.

Франциск хотел было протестовать, но его ожидало странное зрелище. Король остановил свой взор не на нем, а на Марии. Бледная, трепещущая вначале, она вдруг ярко зарделась и с громким радостным криком бросилась в объятия короля Генриха II.

– Ну, что, – улыбнулся король, обращаясь к сыну, – согласен ты или нет?

Так счастливой случайности было угодно заставить полюбить друг друга детей, которых без согласия с их стороны уже обручила политика. Счастливому дофину были открыты глаза. Но в то же время в нескольких шагах отсюда в тени деревьев стоял Боскозель Кастеляр; он нервно сжимал кулаки и впивался ими в грудь, словно желая вырвать из нее бушующее сердце. Эту самую девушку с белой розой в локонах он подслушал с монастырской стены и поклялся посвятить ей свою жизнь. Сегодня он последовал за дофином, увлекаемый сладостной надеждой услышать голос прелестной певицы, увидеть ее глаза и иметь возможность шепнуть ей несколько слов любви. Неожиданное открытие, что он и дофин любят одну и ту же, поразило его. Но удар не убил в Боскозеле надежды; напротив, он, словно ударом ножа, пробудил в нем мужество. Если та, которую любил дофин, рождена не для трона, то он мог лишь обесчестить ее, и Кастеляр мог оградить ее от бесчестия. Дофину придется отказаться от нее, в противном случае он, Боскозель, увидит в нем не принца, а только соперника. Увидев, что дофин коснулся Марии, пылкий Кастеляр схватился за шпагу. Но в этот момент появился король, и он восторжествовал…

Но что это? Неужели Франциск обманул его? Неужели то была его невеста и он искал ее, как искатель приключений? Король терпит ее объятия!

Бледный Кастеляр пожирал взором картину этого счастья, разбивавшего его надежды. Мария любила дофина!..

«Нет, нет! – снова запротестовал в нем внутренний голос, когда он услышал ее имя. – Она только видела его на портрете и теперь узнала его. Она лишь думает, что любит его, так как ее уже предназначили для него. Это – не истинная любовь, не сердечное влечение!»

Но ведь она – королева! Теперь он, Кастеляр, бедный маркиз, не может предложить ей свою защиту и свою руку. Теперь этикет, подобно аргусу, сторожит ее, а когда мирты украсят ее волосы, друг ее мужа будет иметь возможность видеть ее и добиваться ее благосклонности. Ведь короли по большей части дурные мужья. У них так много посторонних забот, да и строгий этикет всегда является тяжелым балластом в королевском браке.

«Как счастлив был бы я с этим ребенком! – мечтал Кастеляр. – Мария слишком добра, слишком беззаботна и весела для трона! Она будет скучать в строгих придворных рамках, этикет убьет в ней ее резвость, похитит невинную улыбку с ее детских уст. Она станет вздыхать, и он пресытится ею… как Генрих пресытился Екатериной, а Франциск – красавицей Клавдией. Уделом Марии будет носить корону, в то время как ее муж будет пировать со своими метрессами!»

Так размышлял Кастеляр, и ревность создала для его любящего сердца ужасную картину, так как пример, данный королем Генрихом II своему сыну, был возмутителен; Кастеляр невольно подумал о том, что когда-нибудь и Франциск может поступить подобно Генриху, который в присутствии своей жены носил на публичном турнире цвета своей фаворитки.

«О, тогда я убью его!» – подумал Кастеляр.

В эту минуту счастливая парочка приблизилась к нему, и дофин с сияющим от радости лицом воскликнул:

– Боскозель, смотри, вот моя дорогая невеста… Мария, вот мой лучший друг, храбрый и верный товарищ… Но где же ваша красавица? Или вас постигла неудача, бедняга? Покажите мне ее! Я буду вашим сватом у нее.

– У меня нет счастья, – ответил Кастеляр. – То был лишь сон, и он миновал.

– Вы играете в молчанку и пренебрегаете моей помощью? Он горд, Мария, он хочет добыть себе невесту таким же путем, как и я, – прибавил дофин, обращаясь к Марии.

– В таком случае тебе не следует быть любопытным! – заметила Мария и взглянула в серьезное, бледное лицо Кастеляра, как будто желая вдохнуть в него мужество.

Но она встретила его пламенный взор и, краснея, в смущении потупилась – она отгадала…

После того дня Кастеляр редко видел Марию Стюарт, но каждый раз, когда они встречались, их взоры многое говорили друг другу. Мария с участием смотрела на него и в своей сердечной доброте невольно уделяла ему приветливую улыбку; он же, терзаемый сомнениями, мучимый ревностью и пылающий страстью, лелеял ее образ в своем сердце и всеми фибрами души оберегал его.

На маскараде в Лувре Кастеляр в первый раз осмелился приблизиться к Марии Стюарт и просить ее выслушать его. Он хотел слышать от нее самой, что она счастлива. Только это могло придать ему мужество отречься от нее. Если же она несчастлива, то он хотел слышать это «нет», и тогда… О, что он сделал бы тогда! Одна мысль о том сводила его с ума и заставляла бушевать его кровь.

Мы видели, как святая невинность Марии одержала победу над ним и как она преодолела в нем его мрачную страсть. Но это не ускользнуло от зоркой подозрительности Екатерины Медичи, видевшей Кастеляра насквозь. Что же, она желала облагодетельствовать Кастеляра или погубить его? Маркиз достаточно знал придворную жизнь, чтобы ожидать всего от королевы-матери, но лишь не защиты интересов истинного счастья ее невестки. Воспользовавшись беспечностью Марии, обманули шотландскую депутацию; никто даже не скрывал, что брак принесет политические плоды, вовсе не желательные для шотландцев. Кастеляру было известно и то, что Екатерина изо всех сил старалась удержать сына в зависимости от себя и только потому согласилась на брак с родственницей Гизов, что они были смертельными врагами Монморанси. Монморанси помогали герцогине Валентинуа и пользовались влиянием на короля, но Генрих был почти влюблен в свою красавицу падчерицу. Это тем более заставило Екатерину стараться поставить Марию Стюарт в зависимость от нее. Разве она могла успешнее достичь этого иначе, чем предоставив ей обожателя или держа ее под угрозой разрушить ее супружеское счастье лишением доверия мужа? Интрига была в полном ходу, и потому Кастеляр готов был убить соглядатая его свидания с Марией Стюарт, перед тем как нашел в нем друга…

Когда Дадли наконец снова достиг парка, он прежде всего постарался отыскать Марию Стюарт. Ему во что бы то ни стало необходимо было предупредить ее и в то же время найти в ней могучую помощницу против Екатерины Медичи.

Несмотря на то что она шла под руку с дофином, Дадли подошел к ней и сказал:

– Прекрасная маска, не видела ли ты черного рыцаря?

Мария слегка вздрогнула. Дофин хотел оттолкнуть назойливого немца, но последний приподнял маску и сказал:

– Простите, ваше высочество, но под маскарадной шуткой часто скрываются серьезные вещи. Черный рыцарь разыскивает графиню Монтгомери и опасается, что ее ожидает несчастье. Я только что видел его с ее высочеством вашей супругой и сделал вывод, что он просил ее помощи. Я могу лишь сказать, что этот черный рыцарь был не кто иной, как граф Монтгомери, и что ее величество королева-мать осведомлена об исчезнувшей.

– Прежде всего, сэр Дадли, я не понимаю, кто исчез? Мария, тебе известно что-либо об этом?

– Я тоже ничего не понимаю, – пробормотала Мария.

– В таком случае прошу простить, – с глубоким поклоном произнес Дадли, – следовательно, черный рыцарь ошибся в маске; он отыскивал королеву, и я устроил недурную путаницу, сказав королеве, что рыцарь уже выпросил у супруги дофина милость для своей сестры.

– Что же, королева справлялась о рыцаре? – шепнула Мария.

– Да, и я сказал, что эту маску, вероятно, избрал для себя граф Монтгомери.

Теперь Мария угадала намерение Дадли обмануть Екатерину, и она улыбаясь сказала:

– Заверьте его, что Мария Стюарт заступится за его сестру, если графиня Монтгомери только нуждается в этом.

Она приветливо кивнула Дадли, и он, обрадованный тем, что ему удалось провести Екатерину Медичи, пробрался в галерею. Там он сбросил маску и вместо нее надел домино, в котором надеялся инкогнито пройти во внутренний двор Лувра, где предполагал встретить Сэррея и Монтгомери.