Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 65)
Он пришел туда как раз вовремя. Несмотря на увещания со стороны Уолтера и Сэррея, Монтгомери только что решил открыто спросить у сенешаля относительно своей сестры. После того как Дадли рассказал им все вышеописанное, ни Сэррей, ни Монтгомери уже не сомневались, что Клара находится в казематах Лувра.
– Сейчас же туда! – воскликнул Монтгомери. – Помогите мне лишь отыскать дорогу и затем оставьте меня одного; я заставлю тюремщика показать мне каземат Клары.
– Мы не оставим вас, – возразил Сэррей. – Четверо все же лучше одного, и там, где нужно вырвать жертву тирании или раскрыть преступление, я ни за что не отступлю.
– И я тоже, – поддержал его Уолтер.
– Пусть будет что будет, я доведу до конца борьбу, – воскликнул Дадли. – Но советую подождать Филли, этот повеса сродни нечистому и при свете солнца отыщет дорогу в ад.
– Время летит… я не могу ждать, – возразил Монтгомери. – Простите, если я предпочту отказаться от благородно предложенной вами помощи, чем стану медлить хотя еще одну минуту… Позор моей сестры горит в моем сердце.
С этими словами он бросился к маленькой двери, и все трое последовали за ним, хотя Сэррей и настаивал на том, что необходимо выждать возвращения Филли. Однако, едва они открыли дверь и вступили в коридор, как навстречу им скользнула чья-то фигура, почти не производившая никакого шума на ходу, как будто у нее были крылья.
– Это Филли! – шепнул Сэррей, по пятам следовавший за Монтгомери.
– Да, это я! – едва слышно произнес мальчик. – Оставайтесь здесь и остерегайтесь малейшего шума… Недалеко королева Екатерина.
– Где она? Где?
– Она спускается по винтовой лестнице. Сперва я следовал за нею, но потом обогнал ее, чтобы предупредить вас. Оставайтесь здесь, я уведомлю вас.
– Я пойду за тобой, смелый юноша! – шепнул Монтгомери, но Сэррей и Уолтер удержали его.
Паж быстро удалился.
Король Генрих II как-то увидел в Сен-Жерменском монастыре Клару Монтгомери, и шпионы Екатерины сообщили ей, что эта красивая девушка произвела на него очень сильное впечатление. Екатерина тотчас же решила воспользоваться Кларой, чтобы отдалить мужа от герцогини Валентинуа и таким окольным путем снова приобрести влияние на него. Екатерина не впервые замышляла такие планы, но ни один из них еще не сулил такого блестящего успеха, как этот. Клара тотчас же была зачислена в фрейлины, и король стал чаще появляться в ее покоях; Екатерина же, со своей стороны, приложила все усилия к тому, чтобы дать Генриху возможность удовлетворить свою страсть. К тому же и Клара восторженно бредила королем, и не оставалось ничего более, как способствовать продлению страсти короля. План Екатерины был рассчитан на характер ее мужа. Она намеревалась потушить в нем жажду, чтобы затем новым жгучим напитком снова пробудить в нем ее и тогда уже диктовать свои условия его проснувшейся страсти.
Все шло согласно ее желаниям. Новая фрейлина сказалась больной, и ей отвели комнату в нижнем этаже Лувра. Старые статс-дамы знали, что это значит; узнала об этом и одна из завистливых подруг Клары, Мария Сейтон, а через нее узнал и брат Клары, Габриель Монтгомери.
Между тем Клара приняла у себя короля. Неожиданность сделала свое, слабое сопротивление добродетели было побеждено распаленной страстью, и Генрих восторжествовал. Он осушил горячими поцелуями стыдливые слезы и тысячью уверений, утешений и ложных клятв успокоил робкое сердце Клары. Последняя успокоилась. Она не так трепетала перед позором, как перед своим братом. Но Генрих обещал на следующий же день отыскать ей супруга, который даст ей свое имя и свободу. При дворах такие ширмы всегда налицо.
Таким образом, Клара вполне успокоилась и утопала в своих грезах. Она была тщеславна и жаждала наслаждений, король же освободил ее из монастыря и теперь обещал создать ей блестящее положение… Чего же больше? Генрих любил ее, а если и разлюбит, то у нее будет послушный супруг, продавшийся за положение при дворе. Будущее казалось Кларе чудным раем.
Был уже светлый день, а Клара еще спала. Еще бы!.. Она всю ночь провела с королем. Но вот кто-то тронул ее за руку, и она открыла глаза. Перед ней стояла королева Екатерина.
– Клара, мне известно все, – сурово произнесла королева. – Ваша болезнь – пустое притворство. Король любит вас, он был у вас.
– Ваше величество…
– Да не прерывайте же меня… Вы прикинетесь раскаивающейся и запрете перед ним дверь. Он будет писать вам; вы же напишете в ответ, что не хотите ни с кем делиться сердцем возлюбленного, и потребуйте изгнания Дианы Пуатье. Если вы будете упорны, король согласится на все. Я буду диктовать вам ответы.
– Ваше величество, вы приписываете мне власть, которой я не только не обладаю, но и не пытаюсь обладать, – возразила Клара, приподымаясь с постели.
– Ах, вы не хотите? – с улыбкой произнесла королева, и ее взор заметал искры.
– Нет, ваше величество… Но король так добр ко мне! Только он один может спасти меня от позора, и вдруг я стану предписывать ему условия!.. Я не нуждаюсь в них…
– Речь вовсе не идет о вашем желании или нежелании, я предлагаю лишь на выбор: или повиноваться мне, или испытать на себе последствия моего гнева.
– Ваше величество, король защитит меня от кого бы то ни было.
Клара произнесла это с легкой насмешкой; она знала, что Екатерина не пользуется властью, и ее жестокий, повелительный тон раздражал девушку и вызывал в ней упорство.
– В таком случае мне придется просить! – улыбнулась королева. – Одевайтесь и пойдемте ко мне в западный флигель Лувра, вот через ту галерею. Я дам вам доказательство того, как вы можете полагаться на обещания Генриха. Вам следует послушать, что он говорит мне, когда думает, что вы далеко, и тогда мы будем продолжать наш разговор.
Королева произнесла это таким убедительным тоном, что в нем звучало почти сострадание, и Клара почувствовала некоторый страх за себя. Тут же она вспомнила о своей обязанности повиноваться королеве, а потому быстро оделась и последовала за Екатериной.
Королева повела ее по многочисленным переходам и коридорам, тянувшимся вдоль луврских стен, затем спустилась по лестнице и, нажав потайную пружину, открыла дверь в небольшую комнату.
Последняя была расположена как раз напротив той, в которой жила Клара и отделялась от нее только внутренним двором. Королева остановилась посреди комнаты.
– Садитесь! – приказала она, жестом руки указывая Кларе на кресло, стоявшее в нескольких шагах от нее.
Клара повиновалась. Но, едва она опустилась в кресло, железные тиски, представлявшие собою его локотники, обхватили ее руки и ноги и крепко сжали их; королева Екатерина подошла к стене и потянула железное кольцо, вделанное в стену за камином. Тотчас же в полу открылось отверстие, и кресло провалилось в люк.
Все это было делом одного момента. Страшный крик Клары затих, отверстие в полу снова закрылось, и Екатерина с торжествующей улыбкой дернула сонетку.
Появился паж.
– Беги к страже, – приказала королева, – графиня Монтгомери, переодевшись в мужское платье, выскочила в окно и убежала. Во что бы то ни стало нужно настигнуть ее, но держать все это в тайне; только в том случае, если не найдут ее, нужно доложить об этом королю. Скажи, что ты видел, как графиня выскочила из окна, и только слишком поздно узнал ее.
Мальчик молча поклонился – он уже не раз получал такие приказания.
Екатерина открыла потайную дверь и небольшим коридором прошла к винтовой лестнице, случайно обнаруженной Сэрреем. Королева спустилась по ней и вошла в подвал, железные двери которого были открыты настежь. Она закрыла их за собою и уверенным шагом пошла по темному подвалу; затем, нажав потайную пружину, она открыла вторую дверь и вошла в следующее помещение, значительно большее, чем предыдущее. Здесь уже было зажжено множество свечей; по-видимому, здесь ожидали королеву.
У входных дверей стояли три женщины с четками и под густыми черными вуалями; в глубине подвала виднелось распятие, на стенах висели орудия пытки, покрытые следами крови. В потолок подвала упиралась толстая колонна, к которой были прикреплены цепи и поручни.
Духовник Екатерины ввел Клару в комнату, склонился перед королевой и сказал:
– Прежде чем выслушать исповедь этой несчастной, я налагаю на нее первую степень епитимьи, так как ее душа закоснела и она осмелилась предложить мне деньги за то, что я освобожу ее.
– Помолитесь за нее, святой отец, – ответила Екатерина, – после того как она выполнит епитимью и ее душа очистится слезами, я пришлю вам ключи от ее каземата.
Духовник оставил подвал.
«В своей исповедальне, – пишет про него биограф, – он должен был добиваться того, что не в состоянии была сделать Екатерина в своих парадных комнатах. Религия предоставила коварной монархине средство проводить свои желания и вымещать свой гнев. Кто из ее фрейлин не подчинялся беспрекословно ее воле или, подчиняясь ей, все же вызывал ее неудовольствие, те могли быть уверены, что никогда не оставят исповедальни, не выслушав горьких упреков исповедника или не получив унизительной епитимьи».
Три дамы под черными вуалями были любимицами Екатерины и служили для исполнения ее желаний; это были графиня Сейрди и мадемуазель Фиень и дю Руе. Они сорвали с Клары платье и, не обращая внимания на ее мольбы, приковали ее цепями к столбу; дю Руе взмахнула бичом и в своей фанатической ярости, наверно, искромсала бы спину бедной девушки, если бы графиня Сейрди не крикнула ей, что не должно быть ни малейшего следа от бича. Наказание окончилось. На бедняжку надели простую власяницу, дали ей четки и отвели ее в каземат, где она нашла лишь кучу соломы.