Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 63)

Последних слов Дадли уже не слышал, так как бежал за маской по коридору. Дойдя до поворота, маска исчезла бесследно.

Дадли вернулся в дурном настроении к королеве, которая не могла дождаться его возвращения и теперь шла к нему навстречу.

– Маска исчезла! Это какая-то нечистая сила!

– Как вы неловки, сэр Дадли! – сердито заметила королева.

– Он не виноват! – внезапно раздался тот же голос. – Не так-то легко схватить привидение, хи-хи-хи!

Смех был хриплый, неприятный.

– Это сам сатана, вырвавшийся из ада! – испуганно проговорила Екатерина и перекрестилась. – Маска должна скрываться где-нибудь здесь, так как все наружные выходы закрыты. Выньте шпагу, сэр Дадли, и следуйте за мной…

Королева пошла по коридору, прилегавшему к запасным комнатам дворца, в которых никто не жил. Здесь не было нигде огня; только в самом конце коридора, сквозь единственное окно, пробивался лунный свет. При этом слабом свете Дадли, опередивший королеву, заметил притаившуюся таинственную маску. Он бросился к ней.

Но вдруг случилось что-то непонятное. Был ли это обман зрения или действительно существовало колдовство, но маска отделилась от земли, поднялась вверх и с хриплым смехом исчезла.

Когда Дадли подошел к окну, то увидел, что оно открыто. Он заглянул вниз и задрожал от ужаса: цепляясь за выступы стен, как кошка, спускалась вниз таинственная маска, в которой Дадли вдруг узнал Филли. Одно неловкое движение – и несчастный мальчик полетел бы с высоты верхнего этажа на гранитную мостовую набережной.

Дадли не мог смотреть дольше, у него кружилась голова от страха. Он оглянулся, – королева еще была далеко, в другом конце коридора. Когда через несколько секунд Дадли снова выглянул в окно, Филли на стене уже не было. Весь дрожа от страха за участь мальчика, Дадли наклонился вниз, чтобы рассмотреть, не упал ли Филли, но нигде не видно было красного платья, в которое был одет паж. Значит, Филли спасся!

Дадли громко вскрикнул от радости при этой мысли.

– Что случилось? – спросила королева.

– Ваше величество, – воскликнул Дадли, – дьявол обманул нас. Посмотрите вниз! Если то, что мы видели, был человек, то он лежит теперь на улице, разбитый вдребезги.

Королева взглянула вниз, а затем, откинувшись назад, пристально и серьезно посмотрела на Дадли и сказала:

– Вы несчастливы, сэр; будь вы попроворней, то кончик шпаги, пожалуй, остановил бы этого дьявола. Забудьте, что вы говорили с Екатериной Медичи…

Жестом руки она приказала Дадли удалиться, и он поспешно повиновался – ему была неприятна близость этой женщины.

Глава 16. Темница лувра

Прежде чем описывать дальнейшие происшествия этой богатой событиями ночи, необходимо объяснить читателям встречу Марии Стюарт с маркизом Боскозелем Кастеляром.

Едва минул год с тех пор, как однажды вечером трое всадников промчались по великолепной аллее, которая вела от Сен-Жерменского дворца к женскому монастырю того же имени. Двор, находившийся в это время в Сен-Жермене, был на охоте, и трое всадников воспользовались этим случаем, чтобы посетить монастырь.

– Ей-богу же великолепно проникать в тайны друзей, – смеясь проговорил самый юный из троих. – Теперь мне следует быть жестоким по отношению к Боскозелю и наказать его за то, что он питает тайную любовь; для этого я оставлю его на страже вне стен монастыря.

– Тогда вы не узнаете, кого я обожаю, и неудовлетворенное любопытство отомстит за меня! – слегка краснея, ответил Боскозель. – Кроме того, ведь и я не имею чести быть поверенным вашей любви.

– Ба! Это нечто другое. Вы вот уже целый месяц мечтаете и под всевозможными предлогами избегаете нашего общества, я же, напротив, даже не знаю, какая прелестница очаровала меня своим пеньем сирены. Может быть, она отвратительна… Впрочем, нет, это невозможно.

Между тем всадники достигли монастырской стены. Они соскочили с коней, и самый юный из них постучал кольцом в железную дверь, подавая знак, чтобы их впустили.

Привратница отворила дверь. Прежде чем она успела спросить прибывших, что им нужно, и указать на то, что мужчинам строжайше воспрещен доступ в монастырь, все трое молодых людей, по предварительному уговору, перескочили порог и пробежали в сад, где тотчас же исчезли за кустами, скрывшись таким образом из поля зрения старухи привратницы. Последней не оставалось ничего другого, как пойти к игуменье с докладом о случившемся.

Молодые люди между тем спешили по парку.

– Они вот там, у павильона; я слышу серебристый голосок прелестницы среди щебетанья других, – восторженно проговорил самый юный. – Теперь осторожнее, друзья, мы поразим их своим неожиданным появлением. Говорят, что крылатый божок Амур с первого взгляда попадает в цель и что сердцем, которого не ранят с первого взгляда, впоследствии уже не овладеть. Вот там они… подкрадемся.

Толпа девушек-подростков, в возрасте от десяти до шестнадцати лет, резвилась на траве под роскошной зеленью деревьев. Это были пансионерки монастыря. Все они были дочерьми знатных дворян.

Молодые люди подкрались ближе и страстным взором стали наблюдать эту веселую, увлекательную сцену.

– Это она, – вдруг шепнул младший из прибывших, когда среди венка этих живых цветов поднялась белокурая головка, вся в локонах, украшенных белыми розами, и залилась веселой трелью.

– Вот та, в белом платье и с белыми розами? – затаив дыхание, спросил Боскозель, и его голос задрожал, а лицо зарделось румянцем.

– Ангел белых роз! Смотрите, разве есть что-либо на свете прелестнее и прекраснее ее? Разве она не создана из эфира и звуков? Разве она – не очаровательное олицетворение своего русалочьего пения? Но где же ваша красавица, Боскозель?

Но прежде чем Боскозель ответил, девушки уже заметили присутствие посторонних; как вспугнутое стадо диких козочек, они бросились в чащу и скрылись в ее тени; только одна из них осталась и с любопытством смотрела на молодых людей, словно ей было стыдно убежать.

То была певица, и младший из прибывших поспешил к ней, как бы намереваясь поймать свою добычу, прежде чем прелестная девушка бросится в бегство. Но, когда он приблизился к ней и их взоры встретились, он сразу оробел и смутился, как девушка, и яркий румянец залил его лицо. Стрела Амура ранила сердца обоих.

– Простите, – пролепетал юноша, – не вы ли так хорошо пели вчера… вот там, у павильона?..

– Да, я, – ответила девушка. – Но кто вы такой? Каким образом вы попали сюда? Бегите, мать-настоятельница строга, а мне не хочется, чтобы с вами поступили дурно.

– Скажите мне свое имя, прелестная, раньше я не уйду.

– Меня зовут Марией, – с улыбкой ответила она, – а вас?

– Меня зовут Франциском. Скажите, вы не сердитесь на меня за то, что я проник сюда? О, ради бога, останьтесь! – стал умолять юноша, когда девушка дрожа отвернулась от него, едва преодолевая какой-то необъяснимый страх.

– Господи Боже, – дрожащим голосом произнесла Мария. – Сюда идет мать-игуменья; вас поймают и засадят в темницу. Бегите! Вы не знаете, как прекрасна свобода; ведь вас никогда не держали в плену… Бегите, прошу вас!..

– Будете ли вы помнить обо мне, Мария? – спросил юноша. – О, скажите хоть слово! Дайте надежду!

Смущение, страх и стыд боролись в сердце девушки; но в просьбе юноши было столько мольбы, его голос звучал таким нежным восторгом, что она чувствовала себя под властью какой-то дивной силы, благодаря которой она предпочла бы разгневать мать-настоятельницу, чем опечалить юношу. Ее рука потянулась к груди и тихим, стыдливым движением, словно сознавая, как много значения в этом даре, как бы чувствуя, что в этот момент и благодаря этому поступку ребенок превращается в зрелую девушку, она взяла букет, благоухавший на ее груди, и протянула его юноше. Ее взгляд между тем был украдкой обращен в ту сторону, откуда показалась мать-настоятельница. Но та вдруг самым странным образом исчезла, и Мария, как бы раскаиваясь в том, что так скоро исполнила просьбу юноши, стыдливо прошептала:

– Нет, нет!

Но юноша уже схватил цветы и упал к ногам девушки; опьяненный страстным блаженством, он не сводил с нее молящего взора.

– Оставьте мне эти цветы! – стал умолять он. – Пусть они покоятся на моей груди, пусть они завянут на ней, если я недостоин вашего прелестного дара. Пусть люди говорят, что им угодно; пусть устрашают вас, пусть грозят вам, – но скажите, желаете ли вы довериться мне, хотите ли поверить моей клятве, что я никогда не полюблю никого, кроме вас, и что я готов скорее умереть, чем увидеть слезинку на ваших глазах, вызванную мною?

– Я верю, что вы не замыслите дурного и не можете причинить мне страдания, – пролепетала Мария. – Я доверяюсь вашему лицу и тону вашего голоса; вы добры и достойны быть счастливым. Но вы не знаете…

Юноша вскочил с колен.

– Без всяких «но», – воскликнул он, привлекая девушку в свои объятья. – Если вы любите меня, то для меня ничто весь мир! Я пренебрегу всеми в нем…

В тот самый момент, когда мать-настоятельница готова была предстать пред дерзкими нарушителями монастырского запрета и высказать им все свое неудовольствие по поводу того, что они грубо нарушили монастырский устав, ее остановило неожиданное препятствие. Оно явилось в лице новых трех всадников, прибывших вслед за первыми тремя в монастырь и также допущенных в него. Старший из них тронул за плечо настоятельницу и шепнул ей: