Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 61)

– Как вам будет угодно, леди Сейтон, – сказал Роберт, на которого слова Марии произвели самое неприятное впечатление. – Мне тоже нисколько не интересно разбирать, уважаете ли вы кого-нибудь или презираете, раз я знаю, что для вас пустяки то, что для других людей свято, хотя вам, может быть, эти люди и кажутся скучными.

Сэррей почтительно поклонился леди Сейтон и оставил ее сконфуженной, с сознанием, что теперь Роберт презирает ее и что она достойна этого презрения. Молодая девушка готова была плакать от гнева и стыда. Услышав, что он непринужденно-весело болтает с какой-то дамой, Мария решила в глубине души, что Роберт никогда не любил ее.

В то время, когда Сэррей рвал последние звенья, связывавшие его с Марией, Дадли готовился надеть на себя цепи, которые могли вознести его на головокружительную высоту или отправить на эшафот. Он оделся с необыкновенным вкусом и изяществом, требовавшимися от каждого кавалера, желавшего играть роль в обществе. Дадли обладал от природы всеми качествами, которые нравились женщинам. Когда он вошел в зал в белом атласном камзоле, великолепном галстуке и в шелковых чулках, взоры всех красавиц устремились на него. Мужчины с завистью смотрели на стройного, элегантного англичанина и, несмотря на все желание найти в нем какую-нибудь черточку, которую можно было бы осмеять, не могли ни к чему придраться. Ответы Дадли были всегда смелы и остроумны, а так как большинство публики было замаскировано, то у него было много поводов выказать свою находчивость, отвечая каждой маске что-нибудь, соответствующее ее костюму.

Екатерина Медичи впервые ввела во Франции маскарад, к которому она привыкла, будучи в Италии. Ею же было сделано распоряжение, чтобы все гости, приглашенные в Лувр, снимали при входе свои маски. Она объясняла это тем, что боялась, как бы во дворец не проник кто-нибудь без приглашения, в сущности же это делалось для того, чтобы королеве легче было найти, кого ей хотелось. Из иностранных гостей никто не маскировался, поэтому Сэррей, Уолтер и Дадли тоже были без масок.

Дадли только что собирался подойти к очаровательной турчанке, которая манила его к себе ласковым взглядом, как его остановила на дороге цветочница, слегка прикоснувшись к его плечу.

– Сэр Дадли, – прошептала она, – ваши доброжелатели не считают вас мотыльком, перелетающим с цветка на цветок; они читают в ваших глазах стремление к высшей цели и достаточную смелость для того, чтобы достичь ее.

У цветочницы был низкий, почти мужской голос, в его тоне ясно слышались повелительные нотки. Дадли показалось, что он узнал этот голос.

– Благодарю моих доброжелателей за их лестное мнение, – ответил он, – но ты, прекрасная маска, очевидно, этого не думаешь – иначе ты не помешала бы мне подойти к той турчанке…

– А ты любишь турчанку? Она назначила тебе свидание?

– Ты крайне нескромна, прекрасная маска, но у тебя такие очаровательные ножки и такие чудные глаза, что у меня нет сил сердиться на тебя! – заметил Дадли.

– Ты любишь турчанку? – настаивала цветочница.

– Я ни разу не видел ее без маски, – ответил Дадли, – я предполагаю, что она хороша, и хочу убедиться в этом.

– Ах, понимаю, ты ищешь ту даму, которая вчера похитила твое сердце! – засмеялась цветочница. – Назови мне ее имя, и, может быть, я помогу тебе.

– Я действительно не мотылек, прекрасная маска, – ответил Дадли, – но также и не ночная бабочка, стремящаяся к свету и только обжигающая себе крылья.

– Так ты, значит, любишь кого-нибудь из высокопоставленных особ? – продолжала допрашивать цветочница. – Расскажи мне, кто пленил тебя? Имени можешь не называть.

Цветочница взяла под руку Дадли и повела его в сад.

Молодой граф почти не сомневался, что на его руку опирается Екатерина Медичи.

– Ты знаешь, прекрасная маска, – проговорил он, – что любимая женщина всегда является королевой для любящего ее человека, особой самой высокопоставленной.

– Ты уклоняешься от ответа! – заметила цветочница. – Я вчера видела тебя с королевой Екатериной и думаю, что ты понравился ей.

– Это еще очень немного! – произнес Дадли и почувствовал, что его дама вздрогнула.

– Как? – воскликнула она. – Ты придаешь так мало значения расположению королевы?

– Не искажай моих слов, прекрасная маска! – возразил Дадли. – Расположение королевы, выраженное перед всем светом, конечно, очень лестно для моего самолюбия, но ничего не дает сердцу. Разве ты не знаешь, прекрасная маска, что истинное чувство не высказывается публично, а прячется глубоко? Поэтому расположение королевы, замеченное тобой и другими, не может доставить мне особенную радость.

– Однако ты слишком смел и быстро шагаешь вперед! – воскликнула цветочница, входя в беседку и усаживаясь на скамью. – Неужели ты льстил себя надеждой, что королева назначит тебе свидание в первый же день знакомства?

– Ты говоришь, прекрасная маска, так уверенно о королеве, точно знаешь, что она думает обо мне, или я назвал тебе ее, – проговорил Дадли. – Если бы я осмелился полюбить ее и надеялся бы на ее взаимность, то…

– Что тогда? – перебила его цветочница.

– Тогда я отдал бы за нее последнюю каплю своей крови, – продолжал Дадли. – Но я просил бы ее, прежде чем мог бы поверить в осуществление своей безумной мечты, испытать меня, дать мне возможность доказать ей на деле всю силу моей любви.

– И вы были бы счастливы, сэр Дадли, если бы ваша безумная мечта осуществилась? – спросила цветочница.

– Тебе, прекрасная маска, требуются шаблонные слова для выражения святых неземных чувств!

– Браво, – засмеялась цветочница, – теперь вы выдали себя, сэр Дадли. Я могу рассказать герцогине Валентинуа смешную историю: сэр Дадли желает утешать королеву, в то время как король развлекается с Дианой. Известно ли вам, прекрасный лорд, что в Париже существует Бастилия?

– И палач! – закончил Дадли. – Если гордость вашего величества оскорблена тем, что нашелся безумец, осмелившийся при виде прекрасной женщины забыть о ее высоком сане, то прикажите снять с меня голову, и я покорно подчинюсь вашему приказанию.

Дадли опустился на колени и поднес к своим губам подол платья цветочницы.

– Вы, значит, узнали меня! – смеясь сказала Екатерина Медичи. – Можно простить даже дерзость, если она связана с красотой и умом. Встаньте, сэр Дадли, я здесь – цветочница, а не королева. Вы имели счастье понравиться цветочнице, и вот она посвящает вас в свои рыцари. Представьте себе, что она – ваша королева, и исполните ее каприз. Там, вот в той галерее, склад масок и маскарадных костюмов. Выберите себе какой-нибудь костюм, который больше понравится вам, только воткните в шляпу красное и белое перо, чтобы я могла узнать вас. А теперь вы услышите мое главное поручение, от исполнения которого будут зависеть наши дальнейшие отношения. Вы должны следить за тремя масками: одна из них, в костюме испанца, – дофин; другая представляет собой венецианку, а третья – рыцарь в черном. Вот эта третья маска наиболее интересует меня; следите за тем, с кем она говорит, к кому подходит. Эта маска ускользнула от контроля и я совершенно не понимаю, каким образом она проникла во дворец. Все время она не отходит от венецианки. Поспешите переодеться. Скоро начнется фейерверк, и тогда вам легче всего будет исполнить мое поручение.

Дадли повиновался. Он выбрал себе костюм германского дворянина, и лишь только успел закрыть галерею, ключ от которой дала ему Екатерина, как раздался сигнал, извещавший о начале фейерверка.

Сэррей, Брай и Дадли условились встретиться у статуи Юноны, как только раздастся этот сигнал, и потому Дадли поспешил к месту свидания. Он был очень удивлен, застав там только пажа, которому удалось незаметно проскользнуть через внутренние ворота дворца.

Дадли уже собирался уйти обратно, как вдруг увидел Сэррея с каким-то незнакомым господином.

– Дадли, – обратился Роберт к своему приятелю, – дай слово, что ты никому не скажешь о том, что услышишь от этого господина.

– Ну, говори, в чем дело! – попросил Дадли.

– Знаешь ты ту маску, с которой исчез из зала?

– Нет! – ответил Дадли. – Почему ты спрашиваешь о ней?

– Это была королева Екатерина! – заявил Роберт.

– С чего ты взял? – смущенно пробормотал Дадли.

– Я отгадал вашу тайну, сэр Дадли, – вмешался в разговор незнакомец, – и, конечно, скромно умолчал бы о ней, если бы граф Сэррей не уверил меня, что вы – его ближайший друг. Я – граф Монтгомери и обращаюсь к вам с просьбой, в которой, мне кажется, ни один честный человек не отказал бы мне. Дело вот в чем: король соблазнил мою сестру. Ваш друг, граф Сэррей, хотел помочь мне избавить несчастную девушку и всю нашу семью от еще большего позора. Теперь я узнал, что моя сестра сегодня исчезла и что за час до исчезновения у нее была Екатерина Медичи. Я не знаю, находится ли здесь несчастная сестра или ее засадили в тюрьму; боюсь, что второе более верно. Во всяком случае, королеве Екатерине все известно. Вот я и прошу вас помочь мне узнать истину.

– Вы ошибаетесь, граф, если думаете, что королева станет разговаривать со мной об этом, – возразил Дадли. – Она удостоила меня маскарадной интригой и больше ничего.

– Этого совершенно достаточно для того, чтобы помочь мне, – заметил Монтгомери. – Мне нужно только знать, заключили ли в тюрьму мою сестру или нет. Вам даже не нужно спрашивать ни о чем. Стоит только указать на какую-нибудь маску королеве и проговорить: «Вот идет виконтесса Монтгомери», и по лицу Екатерины вы сразу увидите, возможно ли это или нет.