Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 43)
Граф поцеловал ее руку и, вскочив с колен, воскликнул:
– Клянусь Богом, за эту награду я готов пожертвовать вам тысячью жизней!
После этого он удалился из комнаты принцессы.
– Лицемерна, как черт, – бормотал он по пути, – но поп прав. Сладкими словами можно околдовать принцесс!
Гардинер уже шел ему навстречу.
– Удалось! – шепнул ему Бэкли. – Она подписала!
– Слава богу! А я уже боялся, что мне придется идти вам на подмогу, так как все это продолжалось слишком долго. Теперь спешите, и да будет с вами Господь!
Архиепископ пожал ему руку и довел до потайной лестницы; затем он вернулся и отправился в комнату принцессы.
Он не нашел там Марии. Когда же он прошел через ряд комнат, то застал ее на коленях около аналоя.
– Вы знаете, что я сделала? – тихо спросила принцесса Мария.
– Исповедуйся, дочь моя, исповедуйся, облегчи свое сердце пред Господом! – ответил духовник.
Когда Мария исповедалась, он, благословив ее, произнес:
– Если ты от чистого сердца сделала то, что угнетало твою душу, тогда ты принесла Господу благоугодную жертву; но горе тебе, если тобою руководили суетные вожделения. Постись и молись! Ты избранная пред лицом Господа, ты должна будешь повести отвернувшийся от Господа народ к святому лону Его. Поэтому следи за тем, чтобы в посте и молитве твое сердце очищалось в вере, и не терзайся: клятва, данная еретикам, значит не более, чем детская болтовня, если ты поступилась правдивостью своего сердца ради Господа и Его церкви.
Когда принцесса Мария занялась самобичеванием, архиепископ ушел, но, вернувшись к себе в спальню, она застала его там. Она стала уверять его, что при виде шотландского лэрда ею не овладевала ни малейшая плотская похоть, но Гардинер ответил ей:
– Я вижу, что ты предназначена для великих дел. Я не стал бы порицать тебя, если бы этот человек оказал влияние на твое сердце, но счел бы это большим несчастьем для тебя, так как он недостоин твоей привязанности; он притворяется влюбленным в женщину, чтобы стяжать себе милость правительницы!
Принцесса Мария покраснела; этими словами было оскорблено не ее сердце, а гордость; ее самолюбие, еще никогда не чувствовавшее такого торжества, как в то время, когда она внимала сладким, льстивым словам Бэкли, было теперь унижено как никогда. Когда принцы отвергали ее руку, то тут могли быть политические соображения; когда Гилфорд Уорвик смеялся над ее авансами, то причина этого была ясна: ведь образ леди Джейн Грей уже безраздельно царил над его сердцем. Но в данном случае, когда она снизошла до внимания к льстивым уверениям простого дворянина, когда она выставила свое благоволение наградой, дело обстояло иначе: значит, Бэкли осмелился смеяться втайне; он, вовсе не желая награды, осмелился ловить государыню на слабости тщеславной женщины? Нет, этого не могло быть! Гардинер просто ошибался или хотел удержать ее от глупости! Как мог он знать, что происходило в душе Бэкли?
– О, совершенно безразлично, что воображает себе этот человек, – ответила принцесса раздраженным тоном, – но мне кажется, что вы требуете от меня чересчур большого смирения, заставляя сомневаться, обладаю ли я хотя бы каким-либо очарованием, чтобы пленить человека, если захочу этого!
– Мария, дочь моя! Мне не подобает глядеть на тебя и оценивать плотскими очами, достаточно ли ты красива для этого. Поэтому пойми меня как следует: женские чары побеждают путем духа, просветляющего их, а кто тебя знает, тот изумляется, как богато одарил тебя Творец тем, что не столь преходяще, как краска ланит или блеск очей. Поэтому-то я и говорю тебе: берегись того, который готов смотреть на женщину только с чувственным вожделением и способен добиваться счастья у женщины сообразно своим плотским намерениям, не соображаясь с силой ее духа. Все это – рабы тела, и они стараются пробудить тщеславие и безумие в тех, кто склоняет к ним свои уши. Человек, которого я привел к тебе, – дитя наслаждений, и им владеют одни только низкие похоти. Он ищет любви ради плотского наслаждения, ради власти и почета, чтобы иметь возможность хвастаться потом и преследовать своих врагов. Он любит женщину, которую сделал несчастной. Проклятие греха тяготеет над его сознанием, и он дрожит перед мстителями. Поэтому-то Бэкли и снискивал благоволение Уорвиков. А с тех пор, как он стал бояться, что Уорвики не смогут защитить его, он стал домогаться твоего благоволения…
– Это правда? А если это и правда, то почему вы с самого начала не предупредили меня?
– Потому что так было нужно. Необходимо было, чтобы ты подарила его полным доверием, потому что, если бы он возымел хоть самое легкое подозрение – а ведь у недоверия слух острый, – он ускользнул бы от той сети, которую я накинул на него. Я хотел, чтобы ты могла открыто обещать ему как можно больше, но теперь я открываю тебе глаза и предупреждаю тебя, чтобы ты могла со спокойной совестью немедленно отбросить грязное орудие твоих планов, как только последние сбудутся.
– Если бы у меня были доказательства, – пробормотала принцесса Мария, закусывая губы, – если бы я могла знать наверное, что он осмелился просто шутить со мной, словно с уличной девкой, тогда я впилась бы в его гладкое лицо острыми шипами, а его подлое сердце приказала бы отдать на растоптание диким лошадям! Но откуда вы можете знать его историю? Откуда вы знаете, что он сделал несчастной женщину и продолжает любить ее?
– Потому что он продолжает искать ее, как скупец – потерянный грош. Она сама рассказала мне все это; она сейчас находится под моим покровительством, и я рассчитывал в случае крайней необходимости обещать ему эту женщину в качестве награды, если он поможет мне свергнуть Уорвика с вершины его власти…
– Эта женщина у вас?..
– На службе у меня. Когда я возвращался домой с богомолья, из монастыря Святой Екатерины Пертской, то одна из несчастных женщин, которых еретики объявили ведьмами за то, что они не изменили истинной вере, передала на мое попечение бедную гонимую. История ее страданий трогательна. Но что заинтересовало меня особенно и побудило более всего принять в ней участие, так это следующее обстоятельство. Возлюбленный сердца этой несчастной, считающий ее обесчещенной и поклявшийся умертвить Бэкли, – один из стрелков регента шотландского; это – тот самый, который приобрел настолько высокое доверие графа Аррана, что его назначили на подмогу беглецу Сэррею для охраны Марии Стюарт в Инч-Магоме. Между этими двумя людьми завязалась тесная дружба, и они, как тебе известно, дочь моя, уговорились благополучно доставить королеву на французский корабль. Третий, помогавший им и задумавший этот план, – сын Гилфорда Уорвика. Когда ты вступишь на престол, то будет легко направить этого стрелка на Бэкли, Сэррея же вместе с Дадли обвинить в государственном преступлении за то, что они выдали невесту принца Уэльского французам. Семейства знатных лордов нужно смирить и запугать, если королевской власти должно удаться снова поставить высоко святую церковь в Англии и искоренить семя, посеянное антихристом.
Принцесса Мария почти не слушала его; ее губы дрожали, глаза искрились зловещим огнем, а волнение ее груди выдавало бушевавшую в ней страсть.
– Я хочу видеть эту девушку, – воскликнула она, – я желаю принять ее в свой придворный штат; посмотрим, осмелится ли шотландец преследовать ее, когда она попадет под мое покровительство. Не беспокойтесь; шотландец будет далек от всякого подозрения до той поры, пока я получу власть стереть его с лица земли. О, как жажду я этой власти, которая поможет мне отомстить за все, что я вытерпела и выстрадала! Я согласна обречь себя на самое суровое покаяние, только оставьте мне один час мщения, разрешите мне наслаждение раздавить гадину, мерзость которой отравляет мне душу.
Архиепископ в знак благословения возложил руку на чело принцессы Марии и произнес:
– «Мне отмщение», – глаголет Господь, но ты должна быть мечом в руках Божьих, и, чтобы твое сердце убедилось, до чего возросло лицемерие на земле, я пошлю тебе ту девушку. Только укрой ее хорошенько и терпеливо жди, пока наступит час, когда ты будешь призвана произнести приговор над проклятыми церковью.
Принцесса Мария преклонила колено в знак повиновения; как раз в ту минуту вошла камеристка с докладом, что принцесса Елизавета настоятельно желает переговорить с нею; принцесса Мария презрительно пожала плечами, но архиепископ шепнул ей:
– Прими ее! Притворяйся, дочь моя; она явилась, потому что почуяла грозу; рассей ее страх и польсти ей.
Так как принцесса Мария не смела противоречить, то, по ее знаку, камеристка распахнула дверь, и в комнату вошла принцесса Елизавета, дочь Анны Болейн.
Странный контраст существовал между этими двумя дочерьми Генриха VIII, которые ненавидели одна другую, словно заклятые враги. Елизавета была так же высока и стройна, но исполнена грации и величавости, и, тогда как в наружности Марии было что-то зловещее, благодаря мрачному блеску маленьких глаз, недоверчивому, пронзительному взору и худобе некрасивого лица, умные темно-синие глаза Елизаветы сияли, как звезды, на слегка загоревшем от солнца лице, обрамленном белокурыми волосами рыжеватого оттенка, а черты носили отпечаток царственной горделивости.