Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 27)

Вдовствующая королева сделала такой величественный знак рукой, чтобы Сэррей удалился, что юноша вздрогнул.

– Можно мне поцеловать вашу руку? – смущенно спросил он.

Королева смеясь протянула ему руку и прошептала:

– Сначала месть, а затем награда!

Когда Роберт, выйдя от королевы, проходил по комнате, в которой собралась свита, ему казалось, что все присутствующие видят на его лбу печать предательства. Он, собственно, не нарушил своего слова, так как поклялся положить свою жизнь за Марию Стюарт и ни одной минуты не сомневался, что регент точно так же, как и Мария Лотарингская, преследуют лишь личные цели; но сознание того, что он пошел на сделку, точно продал себя, угнетало его до последней степени. Совсем иначе чувствовал он себя, когда его сердце было полно любовью к Марии Сейтон. Но молодая девушка позорно осмеяла его любовь!

«А можно ли верить Марии Лотарингской? – вдруг подумал Роберт. – Не изменит ли и она? Она потребовала от меня самой большой жертвы и затем отпустила так холодно, точно совершенно позабыла, какую цену предлагала за эту жертву. Может быть, теперь, достигнув своей цели, она оттолкнет меня? Нет, нет, это невозможно! – поспешил успокоить себя Роберт. – Если бы Мария Сейтон не обманула меня, – продолжал он развивать свою мысль, – то вдовствующей королеве не удалось бы достигнуть своей цели».

Вся горечь, накопившаяся в душе Роберта при сознании, что он нравственно опустился, была направлена теперь против Марии Сейтон, той девушки, которую он любил чистой, бескорыстной любовью! Она же посмеялась над его святейшим чувством и хвастливо разболтала о том, что произошло в башне замка.

В коридоре Роберта встретила сама Мария Сейтон.

– Вы были очень долго у вдовствующей королевы, – прошептала она, – если вы рассердили ее, то будьте осторожны: Мария Лотарингская и так страшно зла на регента за его письмо. Заставляйте слуг пробовать все кушанья и напитки, которые будут подаваться вам. Но что с вами? Почему вы так странно улыбаетесь? Вы смеетесь над моими опасениями? Право, вы еще не знаете характера Марии Лотарингской.

Молодая девушка проговорила последние слова с видимой тревогой; в ее дрожащем голосе чувствовалось горячее, непритворное чувство. В другое время оно не ускользнуло бы от внимания Роберта, но теперь оскорбленное самолюбие, сознание своего неблаговидного поступка делали его глухим и немым ко всему окружающему.

– Берегитесь, прекрасная леди, – насмешливо ответил он, – я могу возгордиться и подумать, что вы желаете из ревности очернить свою повелительницу.

– Из ревности? – воскликнула Мария, и краска негодования залила ее щеки, а глаза вопросительно смотрели в лицо Роберта, как бы сомневаясь, действительно ли он позволил себе такую грубую выходку,

– Да, из ревности и досады, что, может быть, и другой женщине удалось подурачить влюбленного пажа, – ответил Сэррей. – О, я знаю, что тут не может быть и речи о ревности любви, так как я никогда не был настолько тщеславен, чтобы надеяться на серьезное чувство с вашей стороны. Да, прекрасная миледи, я был уверен, что вы можете снизойти лишь до мимолетной милости.

– Вы были совершенно правы, Роберт Говард, – гордо заметила Мария Сейтон, хотя ее голос дрожал от обиды, – Мария Сейтон не отдает своей любви глупцам, а тем более жалким людям.

Затем она повернулась к Сэррею и быстрой походкой направилась к двери.

– Я был бы жалким человеком, прекрасная леди, если бы вам удалось завербовать меня в число ваших глупых поклонников! – крикнул Роберт вслед молодой девушке, изнемогая от чувства стыда, горечи и раскаяния.

Мария Сейтон остановилась у дверей; на ее глазах дрожали слезы, а лицо приняло выражение горя и презрения.

– Роберт Говард, вы достигли того, что я стала презирать вас, – проговорила она, – ваши недостойные насмешки доказывают, что вы не заслуживаете ни участия, ни сострадания.

Молодая девушка давно скрылась, а Роберт все стоял на одном месте, точно пригвожденный. Слова Марии Сейтон проникли в его душу.

– Слишком поздно, – прошептал он, – всякое сомнение вызвало бы насмешку над самим собой. Ну что же, пусть презирает! Я и сам презираю себя. Но разве не хвастала она пред другими своей властью надо мной? Если она даже никогда не любила меня, то та минута, в какую я хотел пожертвовать для нее всем, тоже должна была быть для нее святыней. Нет, нет, нужно выбросить ее образ из своего сердца; оно поругано, ее образ загрязнен, иллюзии рассеялись. Только холодный разум не обманывает. Я покажу Марии Сейтон, что быстро утешился и презираю ее не меньше, чем она меня. Мария Лотарингская поступает честнее. Она требует, но предлагает и награду за свои требования.

Роберт вернулся к Браю в сильно возбужденном состоянии; его глаза сверкали мрачным огнем, лицо горело, сердце учащенно билось.

– Честное слово, женщины, видно, разгорячили вас, – засмеялся стрелок, увидев Роберта и испытующе глядя на него. – Могу себе представить, сколько они испускают яда по поводу письма графа. Да, Джеймс Гамильтон не станет рассыпаться в комплиментах.

– Этого никто не требует, – недовольным тоном возразил Роберт, – но – простите меня, Уолтер! – нельзя не сознаться, что не особенно благородно третировать женщину, сидевшую когда-то на шотландском троне, как презренную тварь.

– Вот вы что говорите? – проворчал стрелок. – Вижу, что бабьи слезы тронули ваше сердце! А я, приятель, скорее поверю клятвам влюбленного, чем слезам женщины!

– Что же? Каждый молодец на свой образец! – пренебрежительно заметил Сэррей.

– Замолчите, Роберт Говард, – воскликнул Уолтер, вскакивая с места. – Даю вам слово, что, если бы кто-нибудь другой произнес эту фразу и таким пренебрежительным тоном, я, нисколько не задумываясь, поднял бы против него свой меч. Но на вас я не сержусь. Вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, что мое сердце не остается непреклонным перед слезами одной из женщин; поэтому ваша фраза неуместна. Я не похож на вас лишь в том отношении, что умею отличать голубя от крокодила. Эта вдовствующая королева – холодная, гордая, бессердечная женщина. Она готова пожертвовать собственным ребенком для удовлетворения своего тщеславия; и доказательств этого недалеко искать. Ее слезы – это слезы бессильной злобы. Для того чтобы отомстить, она готова пустить в ход и нож и яд; она ни перед чем не остановится.

– Но она все-таки женщина. Не забывайте этого, Уолтер Брай! – возразил Роберт.

– Называйте ее женщиной, если хотите, хотя в ней нет ни одной женской черты, за исключением ревности и низменной злобы, – проговорил Брай. – Скажите, кто из женщин способен предложить свою руку и сердце мужчине, которого она ненавидит, с единственной целью разделить с ним власть?

– Разве вдовствующая королева способна на это? Не думаю! – усомнился Роберт.

– Не только способна, но и предлагала себя в жены регенту, – ответил Брай. – Регент отклонил эту честь, и с тех пор Мария Лотарингская ненавидит его с удвоенной силой. Она противится союзу с Францией, к которому стремится регент, имея в виду благо Шотландии и Марии Стюарт.

– Это неправда! – горячо возразил Роберт. – Наоборот, вдовствующая королева желает, чтобы ее дочь поехала во Францию.

– Да, для того, чтобы надеть на себя шотландскую корону, она готова расстаться с дочерью, – заметил Брай. – Регент требует, чтобы Мария Стюарт приехала во Францию не только как невеста дофина, но и как шотландская королева; он хочет сохранить для Марии Стюарт корону. Только на таких условиях регент соглашается, чтобы Мария Стюарт вышла за французского дофина. Вдовствующая королева желает во что бы то ни стало отделаться от дочери и таким образом лишить регента возможности управлять государством от имени Марии Стюарт. Она соглашается на брак принцессы без всяких условий. Надеясь на помощь вдовствующей королевы, французы отклоняют справедливые требования регента. Всем известно, что вдовствующая королева тайно принимает французов, идущих против регента. Чтобы не дать возможности этим заморским птицам перелететь на наш берег, я везде расставлю свою стражу. Я надеюсь, что вы, как честный человек, не измените клятве, данной регенту, несмотря ни на какие женские слезы. Ну, спокойной ночи! Завтра навестите меня, мы еще с вами потолкуем.

Роберт проводил стрелка до его лодки. Протягивая ему руку на прощанье, Сэррей не мог смотреть прямо в глаза товарищу.

От внимания Брая не ускользнуло смущение Роберта, и он, пожимая руку молодого человека, сказал:

– Берегитесь женщин!.. Предостерегаю вас еще раз. Женщина, достойная любви, должна приноравливаться к мужчине. Женщинам больше всего нравится твердый характер. Они смеются над слабыми мужчинами и играют ими. Будьте же настоящим мужчиной, Сэррей, и не забывайте данного слова!

С последними словами Брай отчалил от берега.

– Будьте настоящим мужчиной, – повторил Роберт слова приятеля, возвращаясь в замок. – Хорош же я мужчина! Я – раб, продавший свою волю. Но Уолтер Брай вовремя предостерег меня. Посмотрим, достойна ли награда вдовствующей королевы той жертвы, которую она потребовала от меня! Настоящая женская любовь подчиняется воле мужчины, женщина уважает лишь сильный характер! Если уважение – непременное условие любви, то вдовствующая королева не может любить меня, так как ей не приходится уважать меня. Да и большую ли цену имеет ее любовь?!