Эрнст Питаваль – В борьбе за трон (страница 26)

– Разве не всякая любовь – царство сладких иллюзий и грез? – спросил Роберт дрожащим голосом.

– Нет, Сэррей, – возразила вдовствующая королева, – гордые, сильные души не довольствуются мечтами и грезами; они борются на земле и побеждают. Только пустые, тщеславные женщины любят, чтобы их идеализировали, обоготворяли; это – кокетки с холодными сердцами, желающие сначала вызвать страсть, а затем насмеяться над нею. Гордая, сильная женщина тоже с удовольствием видит любимого мужчину у своих ног, но она не играет его чувством; она говорит мужчине, какой ценой он может заслужить ее любовь. Чем выше она стоит, тем труднее добиться ее расположения, но тем более чести покорить ее, тем сильнее и радостнее успех. Однако куда мы зашли? – улыбаясь прервала себя вдовствующая королева. – Я ведь позвала вас не для того, чтобы говорить о любви. Право, не знаю, каким образом мы коснулись этой темы.

– А я знаю, ваше величество! – живо воскликнул Роберт. – Вы хотели показать мне, как я был глуп и слеп, принимая отражение солнца за светило и не замечая самого солнца. Я поддавался чарам кокетки и не видел роскошного цветка, опьяняющего своим ароматом; я забыл о храме, где в сиянии лучезарной красоты царствует богиня. Вот где этот храм, вот пред кем я должен преклонить колени! Скажите, ваше величество, какой ценой я могу приобрести ваше расположение? Если бы вы даже потребовали для этого моей смерти, то и тогда цена вашей любви не показалась бы мне слишком высокой.

Роберт бросился на колени и, весь дрожа от страсти, схватил руку королевы.

– Если бы в тот день, когда вы прибыли сюда, вы склонились так предо мной и спросили меня, чем можете заслужить мою любовь, – прошептала вдовствующая королева, кладя другую руку на плечо Роберта, – то я ответила бы вам, что мне нужна только ваша верность. Но вы этого не сделали, так как видели перед собой лишь Марию Сейтон. За это я возненавидела вас так, что хотела даже убить! Теперь я чувствую себя отмщенной. Ступайте к Марии Сейтон и наслаждайтесь ее любовью!.. При случае я замолвлю за вас словечко. Вы знаете, я слишком горда для того, чтобы быть соперницей своей же фрейлины.

– Да, вы правы, вы можете меня только презирать, – воскликнул граф Сэррей, вскакивая с пола. – Но вы ошибаетесь, если думаете, что я могу носить в своем сердце чей-нибудь другой образ, а не ваш. Вы открыли мне глаза, и я вижу теперь, как я был глуп и слеп. Вы отталкиваете меня – я подчиняюсь вашей воле, но уверяю вас, что те муки, которые я стану испытывать вдали от вас, будут гораздо чувствительнее, чем терзания пытки, которой вы пугали меня. Прощайте, ваше величество! Вы больше не увидите меня, и если вам придет когда-нибудь в голову мысль, что я оскорбил вас, то вы можете успокоить себя тем, что жестоко отомстили мне за эту обиду.

С последними словами Роберт хотел уйти, но вдовствующая королева удержала его.

– Роберт, – прошептала она, – я все прощу, если увижу, что могу верить вам, что вы действительно забыли Марию Сейтон и хотите принадлежать мне.

– Душой и телом! – пылко воскликнул Сэррей, опускаясь на колени и охватывая руками стан вдовствующей королевы. – Если вы – демон-искуситель, я продам вам свою душу, отрекусь от ее спасения и готов собственной кровью подписать свое отречение.

– Так вы могли бы серьезно полюбить меня? – спросила вдовствующая королева полусомневающимся-полузавлекающим тоном.

– Испытайте меня, ваше величество, и если окажется, что я лгу, то прикажите вашим слугам убить меня и вздернуть мое тело на виселицу.

– Роберт, – нежно проворковала вдовствующая королева, обнимая графа, – если кто-нибудь настолько полюбит меня, что будет готов отдаться мне всей душой и телом, если кто-либо не побоится умереть за меня, не испугается пересудов и насмешек, то я сделаю такого человека самым счастливым на земле, я разделю с ним королевскую корону.

– Приказывайте! – воскликнул Роберт, сверкая глазами. – Скажите, что нужно делать? Хотите, чтобы я убил регента и подговорил к восстанию благородных шотландцев?

– Ты способен это сделать, Роберт? – спросила Мария Лотарингская.

– Я все, все сделаю! Приказывайте! – воскликнул Сэррей, прижимая к губам руки вдовствующей королевы.

– В таком случае я посвящу тебя в свои рыцари! Преклони колени! Я надену на тебя знаки моего ордена, – улыбаясь проговорила вдовствующая королева и, отстегнув бант со своей кружевной косынки, прикрепила его к плечу Роберта. – Теперь скажи мне, что тебе сообщил посланный регента, – продолжала она, – у тебя не должно быть от меня тайн.

Роберт с ужасом взглянул на вдовствующую королеву, которая с улыбкой требовала от него бесчестного поступка. Только теперь Сэррею стало ясно, какую ошибку он сделал в порыве страсти.

– Ты колеблешься? – с укором проговорила вдовствующая королева, приподнимаясь с места и снова, как бы случайно, спуская накидку со своих плеч. – Ведь ты только что уверял, что принадлежишь мне душой и телом, и уже колеблешься? Ведь ты поклялся мне в беспредельном послушании!

– Но еще раньше я присягнул регенту хранить его тайну, – возразил Роберт. – Я могу убить регента по вашему желанию, но не имею права нарушать клятву.

– У тебя честная душа, Роберт, – растроганным голосом заметила вдовствующая королева. – Но если бы ты только знал, как я ненавижу регента!.. Я вся дрожу, когда слышу его имя! Одной его смерти для меня мало. Я хочу сначала низвергнуть его, уничтожить, оскорбить, как самого низкого человека, а затем только убить. Если ты исполнишь это, то заслужишь мою любовь. Скажи, разве любовь королевы менее ценна, чем слово, данное негодяю, который воспользовался твоей юношеской неопытностью и восторженностью для своих личных целей? Разве не более благородно защищать слабую женщину, чем в союзе с сильным мужчиной нападать на нее и шпионить за ней? Если ты даже нарушишь свое слово, данное регенту, то и в этом нет никакого бесчестия. Ведь ты обещал регенту свое содействие, не зная еще того, что он потребует от тебя. Ты поклялся ему в верности, думая, что участвуешь в рыцарском поступке, а не в мошеннической проделке.

– Я дал клятву регенту защищать вашу дочь от козней Генриха Восьмого, – возразил Роберт. – Скажите мне, ваше величество, что вы не ведете переговоров с англичанами, и тогда я без всяких колебаний перейду на вашу сторону.

– Я не принимаю никаких условий, Роберт, – ответила вдовствующая королева, – мне нужно повиновение, слепое повиновение, иначе я не поверю твоей любви. Я вижу, впрочем, и без того, что ты не любишь меня. Для Марии Сейтон ты готов был пожертвовать своей честью, а для меня не можешь! Уходи отсюда, я не признаю торга. Кто хочет покоиться в моих объятиях, тот должен принадлежать мне всецело, а не наполовину. Ты – холодный, расчетливый любовник. Ты взвешиваешь свое чувство, вместо того чтобы сгорать от страсти; ты торгуешься там, где каждый с радостью отдаст все, что имеет. Уходи, я не хочу больше ничего от тебя.

– Ваше величество!.. Клянусь вам… – пробормотал Роберт.

– Вон! – резко прервала его вдовствующая королева, вскакивая с места, и остановилась перед коленопреклоненным молодым человеком в виде разгневанной богини. – Тебе, верно, хочется, чтобы я позвала своих людей и приказала вывести тебя отсюда?

Роберт задрожал от угроз королевы и, задыхаясь от страсти, охватил руками ее колени.

– Я повинуюсь вам, повинуюсь, – прошептал он, – я схожу с ума. Приказывайте – у меня нет воли, нет силы сопротивляться вам. Позвольте мне поцеловать вас… Мне нужно забыться, чтобы не слышать укоров совести, не помнить того, чего требует моя честь.

Вдовствующая королева опустилась на кушетку и завернулась в свою шелковую мантию.

– Такого послушания мне не нужно, – тихо проговорила она. – Тебе не следует бороться с собой, чтобы повиноваться мне; ты должен исполнять мою волю так же легко и свободно, как это делает моя собственная рука. Но я верю в твое доброе намерение служить мне и потому могу успокоить тебя: я с большим удовольствием увижу свою дочь в могиле, чем отдам ее в руки Генриха Восьмого. Моя дочь, дочь француженки, найдет приют во Франции, раз ей не дают им пользоваться у себя на родине.

– О, как вы были жестоки, что не сказали мне этого сразу! – воскликнул Роберт. – Чего мне стоило заглушить свою совесть!.. А между тем, если бы я знал истину, я с радостью повиновался бы вам, без всяких оговорок. Вы говорите, что я пожертвовал бы своей честью для Марии Сейтон, если бы она потребовала этого? Да, это так, но в следующую же минуту я убил бы себя или предал бы в руки регента, чтобы он беспощадно наказал меня. Я не был бы в состоянии вынести ваш гнев и сделал бы все, что вам угодно. Но разве вы могли бы уважать бесчестного человека, могли бы довериться тому, кто нарушил свою клятву?

– Не знаю! – задумчиво ответила вдовствующая королева. – Однако ты должен оставить меня, – прибавила она, как бы вдруг заметив, что Роберт остается слишком долго с ней наедине. – Мои придворные дамы, вероятно, негодуют, что ты уже целый час сидишь в моей комнате. Скажи скорее, что тебе сообщил посланный регента?

Сэррей не колеблясь рассказал ей все то, что узнал от Брая.

– Прекрасно, – заметила вдовствующая королева, когда Роберт окончил свой рассказ, – мы найдем средство перехитрить этого Брая. Узнай, как он думает расположить своих людей. Сегодня ночью мы с тобой увидимся и переговорим о дальнейшем. Время проходит, а мой посланный, которого я отправила в Дэмбертон, может каждый день вернуться обратно. Приходи ко мне вечером, как только я отпущу своих камер-фрейлин. Войди в ту комнату, из которой ты тогда следил за мной, оттуда пройди по галерее до лестницы, где тебя будет ждать наш духовник. Никто во всем замке, за исключением этого священника, не должен знать, что ты – мое доверенное лицо. Бант спрячь! Ну, иди!.. Я надеюсь на твой ум; думаю, что у тебя хватит ловкости для того, чтобы обмануть посланца регента.