Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 22)

Лондон, вся Англия, можно сказать, и вся Европа, были поражены разоблачением этого заговора. Следствие началось с допроса Бабингтона, Саважа и Баллара. Бабингтон держал себя на допросе с полным достоинством. Он сознался в своих намерениях и действиях, словом, признал свою виновность. Так же держали себя Саваж, Баллар и многие другие соучастники, подтверждая таким образом всю преступность заговора. Всем угрожал смертный приговор, вопрос был только в том, какого рода смерть должна была их постигнуть.

Пред загородным домом Бабингтона в Сент-Эгидьене, обычным местом сходок всех заговорщиков, в назначенный день были сооружены подмостки. Народа собралось несметное количество не только из Лондона, но из всех даже отдаленных окрестностей.

На лобном месте преступникам был еще раз прочтен смертный приговор, а затем было приступлено к выполнению его.

В первый день должна была совершиться казнь над Бабингтоном, Саважем, Балларом, Тичборном, Баруэлем, Тильнаем и Абингтоном. Всех казнили посредством вспарывания животов.

Зрелище было настолько отвратительное и потрясающее, что многим сделалось дурно. Тысячи людей удалились ранее окончания акта, и в толпе слышался громкий протест, несмотря на то, что заговорщики далеко не пользовались симпатиями народа.

Вследствие такого грозного настроения толпы приговор над остальными преступниками пришлось несколько смягчить. Семеро остальных были на следующий день повешены в Лондоне на обычном лобном месте. Этим закончился первый акт заключительной драмы из жизни Марии Стюарт.

Вечером этого знаменательного второго дня в небольшой корчме, в Грейдоне, собралось трое людей. То были Суррей, Брай и Джонстон.

Время наложило свою печать на этих людей. Суррей совершенно поседел, и его лицо было изборождено глубокими морщинами; но по его движениям было заметно, что силы еще не оставили его. Брая можно было сравнить со старым дубом, потерявшим листья и сучья, но еще могучим и способным противостоять невзгодам житейских бурь. Джонстон был моложе их и меньше перенес превратностей судьбы. По наружности он казался человеком в самом расцвете лет.

Суррей и его спутники отправились на север по делам заговора, но, узнав о событиях в Лондоне, возвратились обратно. Они явились слишком поздно, чтобы принести какую-нибудь пользу делу, а потому держались лишь поблизости, чтобы удобнее следить за ходом событий.

Суррей и Брай не решались показаться в Лондоне, поэтому Джонстон один отправился на разведку и, возвратившись, стал рассказывать им о всех событиях. Суррей, заложив руки за спину, крупными шагами ходил по комнате. Брай сидел за столом, подперев голову руками. Когда Джонстон окончил свой рассказ о казнях, Суррей заметил:

– Иначе и не могло случиться! Дело Марии погибло теперь окончательно.

– Безвозвратно! – пробормотал Брай.

– Расскажите, что вы слышали о несчастной королеве? – спросил Суррей Джонстона.

– Королева находится еще в Чартлее, – ответил тот, – но, говорят, ее перевезут в другое место, не называя, впрочем, куда именно.

– Наверное, в Тауэр? – заметил граф.

– А оттуда на несколько ступеней выше! – прибавил Брай.

– Да, возможно! – продолжал Джонстон. – Говорят о процессе против нее, графа Арунделя и еще нескольких господ. Впрочем, вот список имен тех лиц, которые лишаются прав состояния и имущество которых конфискуется.

Суррей просмотрел список и молча передал его Браю. Имена их обоих значились в этом списке. Брай также ничего не сказал.

– Говорили вы с леди Сейтон? – спросил Суррей.

– Да, милорд; леди Джейн намерена возвратиться в Шотландию, ее брат желает этого, и она повинуется. Леди того мнения, что люди в ее и вашем возрасте не могут ни о чем больше думать, кроме дружбы.

– Она не написала мне ни строчки?

– Нет, милорд, она нашла, что это может повредить как вам, так и ей.

– Она права, – сказал Суррей с глубоким вздохом, – и эта надежда утрачена, как все надежды моей жизни. Сэр Брай, наши жизненные задачи значительно упрощаются.

– По-видимому, так, милорд.

– Я намерен довести эту игру до конца; быть может, королеве Марии можно еще помочь чем-нибудь. Если вы желаете избрать себе иной путь, я ничего не имею против этого.

– Я остаюсь с вами! – сказал Брай.

– А вы, Джонстон?

– И я тоже, милорд.

– В таком случае поселимся на морском берегу, где, в случае опасности, останется для нас свободный путь к бегству.

Все трое отправились в тот же вечер на восток графства Кент.

Пред колесницей, на которой везли осужденных в Сент-Эгидьен, ехал впереди Кингстон с частью своих конных стражников. Этот бывший слуга Лестера проявил известным образом свои таланты; теперь он чувствовал себя прочно и мог рассчитывать на повышение и награды.

У Кингстона, несомненно, имелись завистники, но все они смолкли, ослепленные окружающим его блеском; один только человек был еще более подзадорен его удачами и решился пустить в ход свою месть; то был Пельдрам.

После первого проявления гнева, прошедшего для Кингстона без последствий, Пельдрам медлил по некоторым причинам проявить свою месть по отношению к столь ненавистному ему человеку. Но теперь, когда Кингстон выступал в парадном шествии, Пельдрам обложил городские ворота частью своих людей.

Заметив Пельдрама, Кингстон иронически улыбнулся, но тем не менее очень вежливо поклонился своему товарищу. Эта насмешка была последней каплей, переполнившей сердце Пельдрама.

Волнение, вызванное в народе жестокой картиной казни, в первый день доставило много забот полиции, так что Пельдрам не мог думать ни о чем другом, кроме исполнения своих обязанностей, так что и на второй день он явился к себе домой лишь к вечеру, после окончания своих служебных дел.

Пельдрам был холостяк, как и Кингстон, но, сообразно своим средствам, жил вполне прилично и удобно, имел даже слугу. С помощью последнего он разделся, поужинал и затем отослал слугу, но вскоре встал и оделся сперва в кожаную поддевку, как было принято в те времена одеваться при путешествиях, а сверх нее надел верхнее платье. После этого он отправился на конюшню, сам оседлал одного из своих коней, вооружился и, покинув свое жилище, направился на восток.

На одном из первых попавшихся постоялых дворов Пельдрам оставил своего коня и пешком направился обратно в город, прямо в квартиру Кингстона.

Последний поступил так же, как ранее Пельдрам, потому что после дней, даже недель, проведенных в беспрестанном движении, сильно нуждался в отдыхе.

Когда дверь отворилась, он с удивлением оглянулся и побледнел, узнав Пельдрама, сумевшего проникнуть к нему без доклада.

– Сэр, вы? – вот все, что он мог произнести в первый момент.

Пельдрам окинул взглядом всю комнату, проникая во все уголки, а затем сказал:

– Честь имею кланяться, сэр! Не беспокойтесь, я пришел к вам по служебному делу, которое сейчас же кончу.

Кингстон поднялся, несмотря на неожиданность, он все же не терял присутствия духа и ясно оценивал свое положение.

Намек Пельдрама на служебные дела несколько отвлек его от первоначальной мысли, так как легко возможно было, что визит был действительно деловой.

– Служебные дела? – повторил он с расстановкой, зорко следя за вошедшим. – Какого же рода эти дела?

– Различные! – ответил Пельдрам, медленным шагом направляясь к его постели.

– Стой! – крикнул Кингстон. – Остановитесь там! Мы можем говорить с вами и на расстоянии.

– Разве вы боитесь меня?

– Во всяком случае, мы не имеем основания доверять друг другу, – ответил Кингстон, – поэтому делайте, как я вам говорю.

Пельдрам остановился, как бы наслаждаясь страхом злодея.

Кингстон был всегда отважен и не раз имел случай доказать это Пельдраму; но последний был также отважен, к тому же разница в годах была в его пользу, так как Кингстон приблизился уже к возрасту, когда силы слабеют и человек становится неповоротливым.

– Переходите к делу! – крикнул он. – Нет надобности в околичностях… Чем скорее мы покончим, тем лучше.

– Вы правы! – сказал Пельдрам и одним прыжком очутился близ своей жертвы; еще момент, и он всадил кинжал в грудь Кингстона, который упал с громким криком.

Пельдрам, не произнеся ни слова, вытащил кинжал из груди своего противника, очистил его от крови, затем набросил одеяло на скончавшегося преступника и вышел из комнаты. Он вернулся к тому месту, где оставил своего коня, вскочил на него и направился за пределы Лондона, к северу.

В тот же самый вечер многие высокопоставленные лица получили письма, доставленные загадочным образом. Одним из первых получил такое письмо первый лорд «Звездной палаты». Оно содержало следующие строки:

«Милорд, я хорошо знал, что нужно сделать, чтобы спасти честь верховного суда; поэтому я не дожидался Ваших прямых приказаний. Что касается меня, то я сделал все, что мог. Надеюсь, что Вы, Ваше сиятельство, окажете мне свое покровительство в том случае, если меня будут преследовать. Если бы заговорщики одержали верх, Кингстон перешел бы на их сторону, в этом я убежден. Впрочем, место моего пребывания указывает Вам, какое я предприму решение, если бы мои услуги оказались неоцененными.

Генслоу-Гайд, 1586 г. Пельдрам».

Вторым лицом, к которому обратился Пельдрам, был лорд Лестер.

«Милорд! – гласило его письмо. – Я освободил Вас от человека, который постоянно только и думал о том, как бы погубить Вас. Вам грозила бы полная гибель, если бы ему удалось добиться еще более высоких ступеней власти, чем теперь. Так примите же участие в моей судьбе и выхлопочите мне прощение. Ответ прикажите положить у белого креста в Генслоу-Гайде».