Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 21)
Таковой не замедлил представиться.
Во время своих частых разъездов Джиффорд однажды встретился в корчме с человеком, который заинтересовал его в беседе.
Оба они много путешествовали по Италии и Испании, оба казались одних политических взглядов. Джиффорду так понравился его новый знакомый, что он пригласил того к себе на другой день.
В назначенный час тот явился. После некоторого времени, проведенного за трапезой и в приятных разговорах, вдруг гость совершенно переменил тон и, вынимая из кармана пистолет, сказал:
– Вы – иезуит; вы – корреспондент Моргана и Паджета в Париже; вы – участник заговора против нашей королевы. Я же – помощник начальника полиции Валингэма, меня зовут Кингстон. Теперь оправдывайтесь, а я посмотрю, следует вас арестовать или нет.
Джиффорд хотя и был озадачен таким оборотом дела, но ни на минуту не смутился; напротив, он думал, как бы извлечь выгоду из этой встречи. Поэтому он, спокойно улыбаясь, обратился к Кингстону:
– Мне очень приятно познакомиться с вами; я уже давно хотел сделать разоблачения, но не знал, куда обратиться, чтобы при этом самому остаться в стороне. Я готов служить вам во всех отношениях.
После некоторых расспросов Кингстон и Джиффорд заключили союз. Джиффорд дал обязательство сообщать Кингстону о всех деяниях участников заговора и с этого момента стал вести двойную игру, причем его услуги Кингстону оплачивались, конечно, звонкою монетой.
Когда Полей явился к Джиффорду, тот как раз нуждался в надежном посыльном к Кингстону. Познакомившись с судьбою Эндрю, он предложил ему поступить к нему на службу и отправил его в Лондон с письмом к Кингстону.
Полей явился в Лондон к Кингстону, а последний позаботился пристроить его на службу в полиции и употреблял его впоследствии как посредника в своей переписке с Джиффордом.
Письмо, доставленное Кингстону Полеем, гласило следующее:
«Ваше мнение относительно Грегори и Филиппса совершенно верно; но я полагаю, что их незачем арестовывать, а лучше склонить их на свою сторону, что легко возможно при их подкупности. Грегори обладает особым искусством вскрывать письма и снова запечатывать их; Филиппс же умеет дешифрировать всякий шрифт. Оба могут пригодиться».
Грегори был членом сообщества Баллара и постоянным посетителем квартиры Мода. Таким образом, мы видим, что все нити заговора были в руках Кингстона довольно продолжительное время, и благодаря провокации полиция могла действовать довольно успешно. Главную роль в этом играл Кингстон, что видно и из следующего.
Французский посланник Шатонеф работал в кабинете вместе со своим секретарем Жерелем. Просматривая бумаги, он время от времени вздыхал. Наконец он воскликнул:
– Я очень желал бы избавиться от всей этой переписки! Роль посланника как-то не вяжется с ролью почтовой конторы для врагов королевы!
– Сожгите всю эту корреспонденцию, и вы избавитесь от всяких затруднений! – посоветовал ему секретарь.
– Вероятно, я так и сделаю; в течение этого месяца я решу этот вопрос, а пока припрячьте все это, – сказал посланник и удалился из кабинета.
Немного спустя вошел Кингстон под вымышленным, конечно, именем и приветливо поздоровался с Жерелем.
– Вы пришли очень кстати, – сказал француз, – в течение месяца я сдам вам весь запас накопившихся для королевы писем.
Кингстон выразил свою радость, а затем, условившись, когда Жерель познакомит его с Грегори и Филиппсом, удалился, направляясь прямо к Валингэму.
– Милорд, – обратился он к своему начальнику, – необходимо королеве Марии Стюарт в Чартлее предоставить возможность свободно переписываться, тогда в наших руках будут несомненные улики.
Валингэм с восторгом принял это предложение и дал свое согласие. Грегори и Филиппс были подкуплены без всяких затруднений; они вступили на службу к Валингэму, но вместе с тем продолжали работать совместно с заговорщиками, чтобы таким образом быть в курсе дела.
Эмиас Полэт получил необходимые указания от Валингэма и принял деятельное участие в этом предательстве относительно заключенной королевы. Вся ее переписка шла через руки Валингэма и его приспешников, все ее планы и намерения были известны. Этим объяснялись перемена в обращении и чрезвычайная любезность и предупредительность сэра Полэта по отношению к Марии Стюарт.
Но, расставляя сети Марии Стюарт и ее приверженцам, Кингстон одновременно следил и за тем, что происходило вдалеке. Через своих агентов он установил строгое наблюдение за тем, что происходило в кабинетах Мадрида, Парижа, Рима и даже в немецких придворных сферах. Для этих целей ему понадобилось значительное число агентов, которые кроме своих прямых обязанностей должны были еще следить друг за другом. Джиффорд, Полей и Мод были отправлены им во Францию, и, чтобы пополнить получившийся пробел, Кингстон вербовал новых агентов. Между прочим, он обратил свое внимание на рослого, веселого, добродушного молодого человека по имени Тичборн. Имущественное положение последнего находилось далеко не в блестящем состоянии, и благодаря исключительно своему легкомыслию ему пришлось вести в Лондоне довольно сомнительное существование.
Однажды в обществе, где присутствовал и Кингстон, Тичборн позволил себе отозваться несколько пренебрежительно о британцах и всех приверженцах короля Иакова. Кингстон принял это к сведению и надеялся использовать это таким же образом, как то ему удалось с Джиффордом.
По уходе гостей Кингстон попросил разрешения остаться еще на некоторое время, под предлогом дела, имеющегося у него поблизости. Тичборн выразил удовольствие по поводу такого приятного стечения обстоятельств, и оба они снова сели и начали беседовать.
– Если я не ошибаюсь, – начал Кингстон, – вы – приверженец несчастной королевы Марии?
– Я – шотландец, – ответил Тичборн, – а потому это естественно. А вы?
– Что касается меня, то… Скажите, вы посвящены в подробности заговора?
– Заговора? – переспросил Тичборн, чрезвычайно удивленный.
– Да! Существует заговор с целью освободить Марию Стюарт и возвести ее на английский престол.
– Боже мой! И вы – участник этого заговора!
– Да! Я предполагал и в вас встретить единомышленника; я был неосторожен, но надеюсь, что имею дело с честным человеком, который не станет доносить на меня!
– Будьте покойны! – поспешно заявил Тичборн. – Я вообще никого не выдаю, а тем менее приверженцев Марии; напротив, если вы ближе познакомите меня с этим делом, то убедитесь, что я с готовностью приму участие и готов на самопожертвование.
Кингстон ответил не сразу; он как будто соображал что-то. По всему видно было, что он ошибся в Тичборне, рассчитывая встретить в нем соучастника заговора. Впрочем, это была не беда, так как молодой человек выразил готовность вступить в партию заговорщиков.
– Вы мне не доверяете, – сказал он, истолковывая молчание Кингстона таким образом.
– О нет, вы ошибаетесь! – ответил Кингстон. – Я только раздумывал, как бы лучше всего познакомить вас с подробностями дела; сейчас у меня слишком мало времени на то.
– Как вам угодно! – сказал Тичборн. – Я всегда к вашим услугам.
– Надеюсь, мы скоро свидимся, – заключил Кингстон и распростился со своим собеседником.
Тичборн был впоследствии вовлечен в заговор, но Кингстон ошибся, предполагая встретить в нем послушное орудие для своих целей. Напротив, Тичборн очень скоро потерял к нему доверие и прервал с ним всякие сношения по причинам, которые остались невыясненными.
Кингстон был взбешен поведением молодого человека, но должен был щадить его до последнего момента, чтобы не разоблачить своей роли пред заговорщиками. Он решил выждать до поры до времени.
Как известно, Чидьок Тичборн был в числе тех пятерых молодых людей, которые позднее хотели взять на себя дело умерщвления Елизаветы.
Глава четырнадцатая
Новый чудовищный процесс
Как уже было упомянуто, в своих планах Елизавета предполагала смерть Марии, но хотела сделать это так, чтобы ни у кого не могло зародиться и тени подозрения относительно ее участия в этом деле. Валингэм понял желание королевы и возымел мысль впутать Марию в опасный заговор так, чтобы вина всецело пала на нее самое. Но при всем старании ни письма Марии, ни ее связи, планы, намерения не давали достаточного повода к смертному приговору над нею. Лишь с появлением в Лондоне Баллара и Саважа и ведения заговора под руководством Бабингтона дело приняло желательный оборот, так как были данные, что Мария одобряла намерения своих приверженцев.
Таким образом главным старанием хитрого статс-секретаря было доказать согласие и одобрение Марии в деле заговора на жизнь Елизаветы, и это удалось ему как нельзя лучше.
Чтобы удобнее было следить за всей перепиской, Филиппс был командирован в Чартлей; там он на месте должен был дешифрировать письма Марии и, кроме того, должен был попытаться приблизиться к королеве, которая знала его с давних пор.
Но в этом случае Марией руководил инстинкт самосохранения – она отказалась от сношений с Филиппсом, или, быть может, инстинкт женщины с хорошим вкусом, заставлял ее избегать человека с некрасивой наружностью (Филиппс был мал ростом, тщедушен, рыж, с лицом, изрытым оспою). Впрочем, в личных сношениях не представлялось особой надобности; достаточно было ее писем к Бабингтону, в которых несчастная королева предлагала ему содействовать ее освобождению. Филиппс, равно как и Полэт, позаботились о том, чтобы как можно скорее донести об этом, последствием чего был арест заговорщиков.