Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 24)

Когда Пельдрам явился снова, он застал их обоих в страшно угнетенном состоянии духа. Он притворился, будто тронут их судьбой, и принялся утешать их:

– Только носов не вешать, друзья! Если бы с вами хотели поступить, как с остальными заговорщиками, ваша песенка уже давно была бы спета!

– Чья песенка? – испуганно спросил Курл.

– Что же с ними сталось? – таким же тоном спросил Ноэ.

– Черт возьми! Да вы как есть ничего не знаете? – удивился Пельдрам.

– Мы изолированы от всего света, – ответили ему секретари, – пожалуйста, расскажите нам, что произошло!

– Да, если дело обстоит так, то я сам ничего не знаю, – ответил Пельдрам.

– О, исполните нашу просьбу! – взмолился Ноэ. – Вы не можете себе представить, какую муку мы терпим!

– Ну, что же, в конце концов это ничему повредить не может! – воскликнул Пельдрам, – Так слушайте: все сообщество заговорщиков казнено, за исключением вас и тех, которые успели сбежать.

– Ну а королева? – необдуманно воскликнул Курл.

Пельдрам насторожился.

– О вашей королеве я не буду говорить, – ответил он.

Ноэ бросил товарищу укоризненный взгляд.

– С вами собираются поступить так же, как с ними, – прибавил Пельдрам. – Выяснилось, что вы… Впрочем, это меня не касается.

– Что вас не касается?

– Выяснилось, что вы принимали близкое участие в замыслах Марии Стюарт; таким образом, вам не избежать наказания, если только вы не скажете в показании всего, что знаете.

– Да мы ничего не знаем о делах королевы! – поспешил возразить Ноэ.

– Королева не замышляла ничего дурного! – прибавил Курл.

– Меня это, господа, нисколько не касается, – с притворным равнодушием ответил им Пельдрам. – Ну, вы готовы?

– Мы к вашим услугам.

Оба секретаря последовали за Пельдрамом и под усиленным конвоем были отправлены в Тауэр, где их приняли в свои объятия мрачные подземелья, на страже которых стояли сумрачные тюремщики.

Как могло показаться на первый взгляд, Пельдрам принялся за выполнение возложенного на него поручения довольно-таки неуклюжим образом; но на самом деле это был совершенно правильный путь, и разлученные между собой арестанты на все лады день и ночь повторяли сказанные им слова. Каждому из них становилось совершенно ясно, что более всего может выиграть тот, кто первый принесет повинную.

Пельдрам неоднократно посещал их обоих в их камерах, не упуская случая повторять каждый раз то же самое, хотя и другими словами. Хотя никто из них не сделал ему никаких признаний, но по истечении некоторого времени Пельдрам нашел, что почва достаточно подготовлена, и доложил об этом Валингэму.

Государственный секретарь только и ждал этого.

Чтобы выслушать показания обоих секретарей, была назначена целая комиссия под председательством его самого; разумеется, остальные члены этой комиссии сидели там только для вида.

В день допроса пред комиссией привели сначала одного Ноэ, и Валингэм обратился к нему необыкновенно ласково.

– Сэр, – сказал он, обращаясь к Ноэ, – ваша повелительница очень глубоко провинилась пред законом, и весьма возможно, что все ее соучастники, не исключая и ее самой, должны будут предстать пред судом. Но соучастниками могли быть только лица, которые вели корреспонденцию, то есть ее секретари, а следовательно – вы и Курл!

– Милорд, – после некоторого раздумья ответил допрашиваемый, – мне неизвестно никакой вины за королевой Марией, а тем менее могу быть виновным в чем-либо я сам.

– Вы хотите, может быть, сказать этим, что Мария Стюарт сама вела всю корреспонденцию?

– Да, она сама вела всю свою корреспонденцию, но, поскольку я видел, все это была самая невинная переписка. Впрочем, отправкой корреспонденции заведовал не я, а Курл.

Валингэм приказал увести Ноэ и привести Курла.

Первые ответы Курла были в общих чертах похожи на ответы Ноэ, но, когда ему предъявили показание Ноэ, что отправкой корреспонденции заведовал он, Курл показал, что Мария Стюарт диктовала Ноэ все письма и что Ноэ потом исправлял ошибки и правил слог.

Вновь вызванному Ноэ был предъявлен этот оговор, и он был принужден признаться, что это так и было. Но он добавил, что Курл шифровал все письма и заботился о доставлении их по адресам. Курлу пришлось признаться в этом, и, когда их обоих уличили в отрицании или по крайней мере в сокрытии важных вещей, им стали грозить пыткой.

Напуганный этим Ноэ показал, что письмо к Бабингтону, перехваченное властями и касавшееся планов бегства и деталей заговора, Мария Стюарт написала совершенно самостоятельно.

Курл должен был сознаться, что и это письмо он тоже шифровал, и в конце концов оба они сдались под угрозами и показали, что Мария Стюарт была отлично осведомлена в ходе заговора и замыслах заговорщиков.

На этом показании был закончен допрос обоих секретарей. Теперь у властей были в руках все доказательства участия Марии Стюарт в заговоре.

Валингэм спешно принялся за доклад государственному совету; в этом докладе он объединил все показания и улики, что должно было положить фундамент для обвинения Марии Стюарт.

Между прочим, когда заговор был открыт, настроение народных масс оказалось против Марии и за Елизавету, что доказывало, насколько в воображении заговорщиков были преувеличены любовь и сочувствие населения к Марии Стюарт. Очень часто на площадях и на народных собраниях раздавались голоса, проклинавшие Марию и ругавшие ее такими бранным кличками, которые были далеко не лестны для ее репутации и чести. В то же время и жестокость расправы Елизаветы с заговорщиками вызывала порицания.

Валингэм, разумеется, часто и подолгу совещался с Берлеем о ходе следствия против Марии, представил ему полный доклад, и когда наконец увидал, что может предъявить к шотландской королеве веское обвинение, то заставил шурина пойти на решительный шаг.

Но для всего, что они собирались предпринять, прежде всего надо было получить согласие Елизаветы, и Берлей начал с этого.

Из всего образа действий английской королевы довольно ярко проступает ее характер; при всей своей энергии, она прежде всего оставалась женщиной, боящейся последнего, решительного шага. Поэтому каждый раз, когда Берлей заговаривал с нею о судьбе Марии Стюарт, Елизавета впадала в нерешительность и не могла побороть свои колебания. В конце концов это так надоело Берлею, что он наотрез заявил Валингэму о необходимости прекратить все это дело.

Но Валингэм далеко не был расположен видеть, как его труды пропадут даром.

– Милорд, – сказал он, – я понимаю, в чем тут дело. Но будьте так добры и возьмите меня еще как-нибудь с собой, когда вы отправитесь на совещание с королевой.

Так и было сделано. При этом случае Валингэм напомнил королеве обо всем, что замышляли заговорщики. Он указал, что в стране не может наступить успокоение, пока существует причина волнений – Мария Стюарт, сослался на то, что короли могут прощать личные обиды, но не имеют права подвергать страну вечной опасности, а до тех пор, пока не будет покончено с Марией Стюарт, Англии будет грозить постоянная опасность и извне и внутри.

Елизавета была бы очень рада, если бы ее уговорили, но она именно не хотела, чтобы все дело получило окраску личной мести с ее стороны, и в этом смысле и сделала свои возражения.

Но Валингэм был наготове и тут.

– Ваше величество, – ответил он, – народ требует от вас справедливости. Пусть сам народ, в лице своих представителей – первых пэров государства, решит судьбу виновницы вечных беспорядков. Пусть специально вами назначенная комиссия выслушает мой доклад и сделает определенное постановление!

– Допустим, что это так и будет, – сказала королева, – но ведь короли и государи всей земли заинтересованы приговором, который должен будет обрушиться на голову коронованного лица, и все они станут моими врагами, если этот приговор будет чересчур суров.

– Быть может, вы, ваше величество, соблаговолите ответить мне, – возразил Валингэм, – какой, собственно, страны государыней является Мария Стюарт?

Елизавета замялась.

– Изгнанная собственными подданными и преследуемая за преступления, – продолжал государственный секретарь, – она в течение девятнадцати лет только и занимается тем, что сеет раздоры и мятеж в стране, которая приняла ее, дала ей кров и защиту. Мария Стюарт уже давно извергнута из сонма коронованных лиц!

Елизавета не могла не согласиться с этим, так как отлично видела всю свою выгоду в такой постановке вопроса. Но она была умна и изворотлива. Поэтому она не взяла на себя постановки приговора, а, как советовал Валингэм, передала дело решению совета пэров государства.

Как только было принято это решение, так сейчас же поспешили привести его в исполнение. Был созван тайный совет, которому и предъявили все улики и доказательства виновности Марии Стюарт.

Нам совершенно бесполезно перечислять здесь весь длинный список пэров, принимавших участие в этом совещании. Скажем только, что они высказывались за то, чтобы королева была подвергнута еще более строгому заключению, чем до сих пор; большинство высказалось за смертный приговор, а Лестер, как говорят, даже сделал предложение просто отравить ее. Но Валингэм, заранее уверенный в исходе затеваемого дела, все-таки настаивал, чтобы всему делу был придан вид нормального судебного процесса, и это предложение было принято.