Эрнст Питаваль – На пути к плахе (страница 25)
В конце концов совет пэров выделил из своего состава сорок шесть пэров для участия в судебном заседании, которое должно было выяснить виновность Марии Стюарт; председательство в этом суде совет предоставил канцлеру Бромлею, о чем был издан 5 октября 1586 года особый указ, призывавший к суду также и Марию Стюарт.
С юридической стороны совет основывался во всех этих действиях на особом законе, изданном при Эдуарде III и касавшемся государственных предателей, бунтовщиков и зачинщиков смут.
Членам вышеназванного суда было предписано немедленно отправиться в Фосрингей, присутствовать там на судебных прениях и потом сообразно вынесенному впечатлению постановить определенный приговор. Пэры и первые лорды королевства повиновались, и вскоре мир стал свидетелем такой драмы, подобной которой еще не было, да и никогда не будет. Мария Стюарт – королева Шотландии – после девятнадцатилетнего тюремного заключения подверглась смертному приговору, вынесенному ей другой королевой – Елизаветой Английской.
Глава шестнадцатая
Судебное заседание
Восьмого декабря 1586 года Марии Стюарт исполнилось сорок четыре года. Из этих сорока четырех лет более восемнадцати она провела в заключении, причем постоянно должна была менять свои тюрьмы, переходя из более суровых условий в менее и наоборот, а остальные четыре года прошли в самых злых бедствиях среди революционных смут и непрестанной опасности. Пред тем ей пришлось оплакивать любимого супруга и жизнь в приятном довольстве; большая часть ее юности была истерзана скорбью и тоской, да кроме того, еще ребенком ей приходилось ожесточенно бороться с массой всяких затруднений и неприятностей.
Несмотря на это, после смерти Марии многие уверяли, что она и в последние годы жизни оставалась женщиной редкой красоты.
Что Мария была одной из красивейших женщин своего времени, это совершенно верно; она оставалась красавицей даже и в первое время своего заключения, но в последние годы жизни ее уж никак нельзя было назвать красивой. Это видно из многих показаний современников, а естественный ход событий делает подобное утверждение более чем правдоподобным. Поэтому мы должны отказаться от такой иллюзии, которая к тому же не имеет никакого значения в истории жизни этой несчастной женщины.
К периоду 1580–1586 годов Мария уже превратилась в невзрачную матрону с седеющими волосами. Ревматические страдания исказили былую пластичность ее членов, болезнь печени изменила фигуру, и только ее лицо сравнительно мало изменилось, причем ее большие черные глаза по-прежнему сверкали горячим огнем.
Последние события особенно тяжело отразились на Марии, и вполне ясно, что изысканная жестокость, с которой ее сторожа сообщили ей о судьбе ее приверженцев, должна была усугубить силу ее страданий.
Эмиас Полэт, этот благочестивый человек, особенно старался над увенчанием дела своих рук; после того как предательски затеянная им ловушка с успехом сделала свое дело, он опять стал относиться к пленнице строго и грубо.
Пятого октября 1586 года, в день, когда был издан указ совета пэров, пред замком Чартлей остановился отряд всадников и потребовал впустить их. Полэт вышел к воротам и приветствовал прибывших; это были тайный советник Вальтер Мидлмей и нотариус Баркер со свитой.
– Ну-с, сэр Эмиас, – сказал первый, – получили ли вы последние распоряжения?
– Да, сэр! – ответил тот.
– И приняли нужные меры?
– Разумеется, сэр.
– И объявили этой женщине то, что решено насчет ее судьбы?
– Нет, сэр! Да с этим нечего особенно торопиться. Я думаю, что после такой скачки вы с удовольствием позавтракаете, а, пока вы будете заниматься этим, я позабочусь обо всем остальном.
– Ну, что же, хорошо, сэр, – ответил тайный советник. – Давайте примем это приглашение, сэр Баркер?
Оба они слезли с лошадей; свита последовала их примеру. Вскоре оба приезжих, Полэт и Друри сидели за завтраком, и только после того, как они посидели за столом, Полэт послал Друри позаботиться о приготовлениях к отъезду, а сам отправился к Марии Стаарт, чтобы объявить ей о перемене места ее заключения.
По приказанию Друри к воротам подъехал крытый экипаж. Его окружили пятьдесят всадников, и к конвою присоединилась также и свита приезжих.
Мария Стюарт была больна и уже несколько дней не покидала постели. Для услуг ей были оставлены ее бывшая кормилица и еще одна женщина. Кормилица, известная Кеннеди, хотела помешать Полэту проникнуть в спальню, но тот резко отбросил ее в сторону, прикрикнув:
– Что вы себе позволяете? Быть может, вы затеваете здесь еще заговор, а потому и не хотите пропустить меня?
– Королеве сегодня очень плохо, – ответила кормилица.
– Больна она или нет, – воскликнул Полэт, – а меня она должна выслушивать в любое время. Ступайте вон обе!
Служанки не сразу повиновались, но сначала посмотрели на королеву.
– Ступайте! – сказала им Мария. – Что вам нужно здесь, сэр?
– Чтобы вы немедленно встали! – строго ответил Полэт.
– Для чего? – спросила королева.
– Чтобы отправиться отсюда в Фосрингей.
Мария вздохнула, но ничего не ответила, а сделала движение рукой, которое должно было означать, что она готова повиноваться приказанию.
После этого она встала, оделась и вскоре была готова пуститься в путь. Она села в экипаж, и тот под прикрытием конвоя двинулся из Чартлея. Быть может, в этот момент она инстинктивно почувствовала близость развязки…
Поздно ночью Мария прибыла в место своего нового заключения, служанки, которых ей разрешили взять с собой, прибыли позднее.
Утром 6 октября Эмиас Полэт, Мидлмей и Баркер явились к королеве, которая только что встала. Без всяких околичностей Мидлмей передал Марии Стюарт письмо Елизаветы. Мария молча взяла это письмо, вскрыла его и прочла.
В этом письме Елизавета в самых строгих выражениях укоряла Марию Стюарт в том, что она принимала участие в заговоре, направленном против Англии и самой Елизаветы, и требовала от Марии, чтобы она согласилась подчиниться судебному следствию, которое должно выяснить степень ее вины.
Прочитав письмо, Мария помолчала некоторое время, гордо посмотрела на посетителей, а потом сказала:
– Моя сестра Елизавета, с одной стороны, плохо осведомлена, с другой – забывает о своем и моем положении. Я не подданная ей, и ее суд не вправе судить меня.
– А между тем наша государыня придерживается того взгляда, что вы должны будете подчиниться решению суда, – ответил Мидлмей.
– Что?! – воскликнула Мария. – Неужели она способна забыть, что я – прирожденная королева? Ее воля не властна надо мной!
– А между тем вам же было бы лучше подчиниться ей, – сказал Баркер.
– Никогда в жизни! Я не опозорю до такой степени моего ранга, положения, пола и сана! – гордо ответила Мария. – Передайте этот ответ своей государыне.
– Так и будет сделано, – холодно произнес Мидлмей.
Оставив Марию, прибывшие вернулись обратно в Лондон.
Тем временем в Фосрингей прибыли члены назначенного суда, а с ними – Берлей и Валингэм.
Самым важным вопросом была компетентность суда, потому что раз Мария не соглашалась признать таковую, то трудно было подыскать не только юридическое основание, но хотя бы намек на таковое. Очевидно, слишком легкомысленно было принято с самого начала, что Мария легко и добровольно согласится подчиниться суду.
При этих обстоятельствах Елизавета приказала продолжать расследование, но только пока не доводить его до приговора. Она написала Марии Стюарт еще письмо, которое было настолько же заискивающим, насколько предыдущее – строгим. В этом письме она уверяла, что назначила суд только для того, чтобы Мария имела возможность оправдаться в качестве женщины, государыни и гостьи Англии. Поэтому ее виной будет, если добрые намерения Елизаветы останутся безрезультатными. Но, с другой стороны – было указано в письме – Мария имеет равное право предъявить свои обвинения против Елизаветы, и назначенный состав суда уполномочен постановить свой приговор и над Елизаветой.
Таким образом, все дело приобрело в глазах Марии совершенно другой вид. Правда, она все еще колебалась, но камергер Гаттон взял на себя задачу уговорить ее покориться. Он явился к ней с маской участия на лице под видом искреннего друга, и ему на самом деле удалось уговорить Марию и заставить решиться предстать пред судом. Поэтому, как только она выразила согласие, было назначено заседание на 14 октября.
Для зала судебного заседания воспользовались большой комнатой замка Фосрингей, куда и ввели Марию Стюарт под конвоем нескольких алебардистов. При этом она опиралась на Мелвилла и на домашнего врача Бургоэна, потому что чувствовала себя настолько нездоровой, что не могла идти одна без посторонней помощи.
Кроме судей, в зал заседания были допущены в качестве зрителей также и посторонние лица.
При входе в зал Мария Стюарт с достоинством поклонилась всем присутствующим, и ее попросили занять место на приготовленном для нее сиденье, обитом бархатом.
Мария села.
Сейчас же после этого поднялся канцлер Бромлей, который произнес длинную речь. В ней он излагал все основания, побудившие Елизавету потребовать Марию Стюарт к суду и следствию. Затем секретарь суда прочел указ, на основании которого был созван настоящий состав суда.
После того заговорила Мария. Она рассказала историю своего появления в Англии, сообщила о том, как с ней стали здесь обращаться, как ей пришлось страдать. Затем она выразила протест против всякого ущерба, который мог бы быть нанесен ей вследствие данного судебного заседания, причем ссылалась на свой сан и положение иностранца, находящегося на английской территории.