Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 90)

– Чем скорее, тем лучше! Однако что же вы хотите предпринять для этой цели?

– Завтра вечером позади парка будет ждать вас лодка. Лучше всего было бы никого не посвящать в это дело, самое большее – одну из ваших дам. Я буду ждать вас с лошадьми на другом берегу и постараюсь доставить вас в Ниддрин, где вы будете в безопасности.

– Разве вы состоите в сношениях с моими приверженцами?

– Да! Я уже освободил бы вас, если бы продолжались прежние обстоятельства. Благоприятный случай облегчает мою задачу, но нужно использовать его как можно скорее.

– Да, да, вы правы! – сказала королева. – Только бы прочь отсюда, а какими путями – это безразлично. А лодочник посвящен в это дело?

– Нет, это было бы рискованно; я сообщу ему только, что женщины из замка хотят отправиться за покупками в Кинрос, – этого для него достаточно, вас же я прошу в точности придерживаться этого показания.

– Хорошо, я буду готова к условленному времени!

Мария еще раз протянула юноше руку для поцелуя, а затем дала ему знак удалиться.

На следующий день Мария отдыхала после обеда в течение нескольких часов, а затем пожелала одеться в платье из плотного бархата и в полусапожки из оленьей кожи, объясняя свой туалет тем, что, несмотря на дурную погоду, желает совершить продолжительную прогулку в парке. Чтобы не подвергать неприятной погоде всех своих дам, она решила избрать себе в спутницы одну только Марию Сэйтон. В заключение она распорядилась, чтобы ее не искали, если вечером она не явится своевременно домой.

Ее приближенным дамам нетрудно было догадаться о значении такого распоряжения, но ни одна из них не решилась высказаться, и все подчинились приказанию королевы. Мария Сэйтон также надела платье из плотной материи, и после ужина королева в ее сопровождении отправилась в парк. Георг Дуглас попросил у королевы отпуска и тотчас же после обеда покинул замок.

Королева и леди Сэйтон поспешно направились к озеру, примыкавшему к парку, и когда сквозь ветви заблистала зеркальная поверхность воды, Мария Стюарт замедлила шаги и обратилась с улыбкой к своей спутнице:

– Мария, ты, вероятно, догадываешься о цели нашей прогулки?

– Догадываюсь, ваше величество, – ответила леди Сэйтон, – и удивляюсь, что так внезапно представился случай для бегства. Не ловушка ли это?

– Нет, милая моя; быть может, наше бегство будет неудачно, но во всяком случае это не ловушка со стороны того, кто подготовил его. Ты была не права, заподозрив милого Дугласа, равно как и я. Он проводит нас к твоему брату. Последний находится в сношениях с Гамильтоном, и они решили поднять наши знамена против мятежников; поэтому-то я и избрала тебя в спутницы. Посмотрим, есть ли на берегу лодочник, который должен переправить нас на ту сторону.

Мария Сэйтон ничего не ответила. Да королева, казалось, и не ждала ответа; она быстро направилась к берегу озера и, лишь только вышла из-за кустов, увидела лодку и двоих мужчин, очевидно поджидавших кого-то. Мария, в сопровождении своей фрейлины, подошла к ним, и они, по-видимому, намеревались принять их без всяких дальнейших вопросов. Обе дамы также молчали; они заняли приготовленные для них места в лодке, и лодочник отчалил.

Был июньский вечер, когда, несмотря на поздний час, достаточно еще светло. При внимательном наблюдении со стороны замка легко можно было заметить удалявшуюся лодку. Но, очевидно, никто не следил. Лодка находилась уже на половине дороги между Лохлевином и Кинросом и бегство можно было считать удавшимся, как вдруг Мария сняла с руки перчатку и внимание лодочника было привлечено необычайной белизной, нежностью и красотой ее руки. Он изумился.

Кроме дорожных костюмов, на обеих дамах были шляпы со спущенными черными вуалями, плотно закрывавшими их лица; никто из них не проронил ни слова.

– Клянусь Богом! – воскликнул лодочник. – Это не служанки, которые нанимали нас для переезда в Кинрос! Эта рука не может принадлежать шотландской простолюдинке. Леди, я попрошу вас открыть лицо, хотя бы это было лишь для того, чтобы полюбоваться вашей красотой.

Дамы испугались.

– Как вы смеете? – воскликнула Мария Сэйтон. – Не пытайтесь приблизиться к нам!

На один момент грубый молодец как бы опешил, но затем, отложив весла в сторону, подошел к королеве, схватил вуаль и поднял ее. Хотя Мария тотчас же вырвала вуаль из его рук и снова опустила, но лодочник увидел достаточно, о чем свидетельствовал его возглас удивления.

– Вперед! – крикнула Мария повелительным тоном. – Поспешите переправить нас!

Лодочник стоял некоторое время как бы в нерешительности.

– Это подлость! – крикнул он сурово. – Ей-богу, сударыня! Я – ленник лэрда Дугласа, и всякое ослушание его воли может стоить мне жизни. Меня обманули из скупости, чтобы сберечь лишний золотой. Мне не к чему исполнять данное обещание.

– Я возмещу вам все, что вы рискуете утратить, – сказала Мария. – Кроме того, вы получите хорошую награду, только перевезите нас поскорее!..

– Если бы вы даже сулили мне золотые горы, то и тогда я не соглашусь, – возразил лодочник. – Нет, ни за что!.. Поворачивай назад!

Просьбы, угрозы, приказания, мольбы – все было бесполезно; непреклонный человек повернул лодку обратно и направил ее к тому самому месту, откуда отъехал. Пригласив дам высадиться, он проводил их через парк к замку, где велел доложить о себе лэрду Дугласу.

Тем временем совершенно стемнело, так что возвращение Марии в замок было замечено лишь очень немногими. Однако старый Дуглас был вне себя и отозвался о королеве очень резко, в особенности за то, что она соблазнила его внука, которому он при этом послал свое дедовское проклятие. Сам же он, позаботясь о надежной охране замка, отправился в Кинрос, чтобы арестовать своего внука. Но Георг Дуглас, очевидно, заметил, что произошло на воде, или получил как-нибудь извещение и успел бежать раньше, чем его настиг дед.

На Марию это неудачное бегство подействовало самым угнетающим образом; горькое разочарование в надеждах потрясло ее, и всю ночь напролет она плакала, а ее дамы никак не могли успокоить ее.

После такой ночи настроение Марии стало крайне угнетенным, запуганным и податливым. Старый Дуглас появился в ее комнатах довольно поздно, с мрачным выражением лица, еще более способствовавшим страху королевы. Когда же он в коротких, резких словах объявил ей, что прибыло новое посольство от тайного совета лэрдов и в одиннадцать часов явится перед нею, она чуть было не упала в обморок.

После этого заявления лэрд Дуглас удалился. А так как у королевы не просили аудиенции, а приказывали, требуя повиновения, то Мария не могла воспрепятствовать тому, чтобы депутаты явились к ней в назначенное время.

Членами посольства были на этот раз Роберт Мельвиль и лэрд Линдсей. По-прежнему задача первого состояла в том, чтобы подготовить королеву к акту отречения от престола. На этот раз он еще определеннее разъяснил ей все последствия продолжительного сопротивления воле лэрдов. Мария хотя и продолжала сопротивляться этому требованию, но уже не с прежнею решительностью; когда же вошел свирепый Линдсей, она так испугалась, что почти лишилась воли.

Линдсей вошел, держа в руках три хартии. Войдя без поклона, он прямо направился к королеве, разложил бумаги на столе перед нею и заявил беспощадным тоном:

– Вам предоставляется или подписать эти документы, или же быть приговоренной к смертной казни; доказательства вашей вины имеются налицо.

Эта угроза, сопровождавшаяся вполне заслуженным упреком, окончательно потрясла Марию и лишила ее последнего мужества. Слезы брызнули из ее глаз, и, дрожа всем телом, она схватила перо и начала подписывать лежавшие перед нею три документа.

Добившись своего, Линдсей отошел к дверям и приказал позвать Томаса Синклера, секретаря Марии. Этим моментом воспользовался Мельвиль и шепнул королеве несколько слов.

Как известно, роль Мельвиля в этом деле была несколько двусмысленная; однако казалось, что он взял ее на себя исключительно с целью служить интересам королевы. Это предположение основывалось на словах, с которыми он обратился к королеве.

– Ваше величество, – сказал он, – лэрды Этоль, Майтлэнд и Киркэльди извещают вас, что насильственное отречение недействительно!

Как известно, о том же написал Марии Трогмортон от имени Елизаветы.

Королева ничего не успела возразить на эти слова, так как в это время снова подошел Линдсей, и только бросила на Мельвиля взгляд, полный благодарности. Эти слова вернули ей некоторое самообладание. В этот же момент вошел и Синклер.

– У вас при себе печать королевы? – спросил Линдсей секретаря.

– Она всегда при мне!

– В таком случае приложите печать к этим хартиям.

Синклер не видал королевы с тех пор, как она поселилась в замке Лохлевин; он низко поклонился ей и вопросительно взглянул на нее, причем заявил:

– Я привык получать приказания только от ее величества и служу лишь королеве.

– Королева приказывает! – крикнул на него Линдсей.

– Синклер, – вмешалась Мария, – я вынуждена подписать хартию об отречении; приложите мою печать к этим документам!..

– Вы приказываете, и я повинуюсь, – ответил преданный секретарь, – но объявляю этот вынужденный акт по закону недействительным!

– Тебе нечего объявлять, плут! – крикнул Линдсей. – Держи свой язык за зубами, пока он не наделал тебе беды!