Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 88)

Капитан только что сказал конюху несколько благодарственных слов и занес уже ногу в стремя, как вдруг был схвачен и сброшен на землю; так же было поступлено и с конюхом, причем обоих окружила по крайней мере дюжина солдат.

– Вяжите их! – услышал Блэкеддер громкий голос и узнал по нему Бэльфора.

Поднять тревогу капитан не имел никакого намерения, так как рассчитывать на помощь он ни в каком случае не мог. Сопротивление было немыслимо; он был так сильно скручен, что ему поневоле пришлось позволить обыскать себя, причем была найдена шкатулка.

– Эй, эй! – воскликнул Бэльфор, когда ему передали ее. – Я предчувствовал, что эта вещица должна иметь важное значение.

Более он ничего не сказал Блэкеддеру, а затем по его приказу весь эскорт солдат двинулся к замку, увозя обоих пленников. Тотчас по прибытии их в крепость были схвачены Дэльглейш и Поври, прямо с их постелей, куда они уже улеглись, и также заключены под стражу. Рано на следующее утро Бэльфор сдал капитана Блэкеддера, Дэльглейша, Поври и конюха Мервина в эдинбургскую городскую тюрьму, а сам отправился к секретарю тайного совета лэрдов, передал ему серебряную шкатулку, подарок Франциска Второго Марии Стюарт, и изложил в протоколе жалобу против заключенных.

Еще в полдень того же дня собрались все члены верховного совета лэрдов, за исключением лэрда Киркэльди, и велели вскрыть в их присутствии шкатулку. В ней нашли бумаги, брачное свидетельство Марии и Босвеля, письма Марии к Босвелю до ее замужества, не оставлявшие ни малейшего сомнения в ее сообщничестве и в его участии в убийстве Дарнлея. Быть может, Босвель сохранил эти письма, чтобы воспользоваться ими, как доказательством против Марии, теперь же они должны были сослужить свою службу как против него, так и против королевы. Эти письма давали огромную власть в руки лэрдов Эрджиля, Этоля, Mappa, Мортона, Линдсея и других и действительно в дальнейшем послужили к гибели несчастной Марии Стюарт.

В тот же день все четверо заключенных были подвергнуты самому строгому допросу; одни сознались в похищении, другие в своем участии в похищении, но отказались от всех остальных обвинений, в особенности касавшихся убийства Дарнлея. Но судьям надо было иметь жертвы, и вследствие этого верховный совет лэрдов присудил заключенных к пытке.

В семь дней все дело было окончено, приговор произнесен и приведен в исполнение. Все жители Эдинбурга и его окрестностей собрались на казнь. Осужденные, не имея сил двигаться, были притащены к подножию четырех сооруженных виселиц. Народ издевался над ними. Конюх Мервиль скончался, прежде чем палач толкнул его на путь к вечности; привратник Поври умер с воплем и воем, а кастелян Дэльглейш впал в состояние апатии. Лишь Блэкеддер еще боролся с палачом на лестнице и сорвался с ним вместе на землю, причем сломал себе ключицу.

Когда с осужденными было покончено, в народе распространился слух, что они не сделали никаких признаний и потерпели совершенно невинно.

Верховный совет лэрдов обнародовал весь процесс и свой приговор и в то же время содержание писем из шкатулки, с пояснением, что Мария Стюарт виновна в убийстве супруга.

Через несколько дней верховный совет решил принудить Марию Стюарт отказаться от трона, возвести на престол ее сына Иакова и учредить регентство от его имени. Елизавета Английская, через посланца Марии Мельвиля, обещала свою поддержку этому «похвальному начинанию», и Мельвиль отправился ради этого в Лохлевин. Но вместе с тем туда же выехал другой посол Елизаветы, Трогмортон, которому было поручено заверить Марию в сочувствии к ней Елизаветы и в ее слове не допустить ее падения.

Глава двадцать восьмая. В замке Лохлевин

Комнаты, предназначенные Марии Стюарт для ее пребывания в замке Лохлевин, находились в нижнем этаже восточной башни. Выбор помещения для королевы очень мало согласовался как с ее удобствами, так и с мерами предосторожности для охраны ее. Скорее всего, хозяйничавшая в замке леди Дуглас, властвовавшая как над мужем, так и над всеми, в своем гневе против Марии Стюарт и ненависти к ней выбрала его для совершенно противоположной цели.

Королеве было разрешено иметь при себе четырех из ее женщин, и все они, вместе со своей госпожой, занимали только три комнаты. Этими четырьмя дамами королевы были: Флемминг, Бэйтон и две сестры Сэйтон; леди Левингстон была отпущена королевой, так как ее отец и брат не выказали достаточной преданности ее делу и она не пожелала держать около себя их родственницу.

Мария Стюарт с этими четырьмя дамами вошла в самую большую из трех комнат и села в мягкое кожаное кресло; остальные с поникшей головой стояли вокруг нее. Мария, вздохнув, сказала:

– Уже четыре дня нет никакой вести от моего супруга и никаких признаков того, что наши верные вассалы пытались освободить свою королеву… О, как я несчастна, как достойна сожаления! Шотландцы – презреннейший народ на земле. Народ, который не почитает своих правителей, сам произносит над собой свой суд.

Дамы молчали. В последнее время Марией часто овладевали эти вспышки негодования при мысли о ее положении и судьбе, и они привыкли к ним.

Впрочем, настроение королевы менялось очень быстро; так было и сегодня.

– Что мы будем сегодня делать? – продолжала она после короткого молчания. – Как убьем время?.. Ах да, прежде всего начнется с утренней комедии при участии нашей благородной хозяйки; мы опять разгневаем ее.

При этих словах Мария рассмеялась.

Четыре дамы переглянулись и после короткой паузы заговорила Мария Сэйтон:

– Ваше величество! Простите меня, но, по-моему, разговоры с хозяйкой дома раздражают вас более, чем ее. Лучше всего, если бы вы не удостаивали своим вниманием леди Дуглас.

Мария уже теперь была разгневана, что выдавали ее сильно сжатые прелестные губы.

– Мне кажется, ты права, – резко ответила она. – Да, моя милая Сэйтон, эта женщина раздражает меня, но все же я не могу удержаться, чтобы не сказать ей чего-нибудь неприятного.

– Леди Дуглас обязана была бы молчать, миледи, – сказала Джен Сэйтон, – если бы вы, ее повелительница, не обращались к ней с речью.

– Вы так думаете?

Все подтвердили, что это их мнение.

– Значит, для меня вышел приказ дня тоже молчать, – весело промолвила королева. – Ну хорошо, мы подчинимся вашей воле. Моя милая Джен, возьми на себя переговоры с почтенной леди, когда она появится.

– Я уже слышу ее приближение, она несет завтрак, – ответила Мария Флеминг.

Слух Флеминг не обманул ее, а так как звук шагов по коридору был слышен только в ближайшем расстоянии, то дверь уже открылась, когда говорившая окончила свою фразу. Леди Дуглас вошла в комнату в сопровождении двух служанок, несших посуду и кушанья.

Леди была высокого роста, ее движения были медленны, а вся осанка не лишена некоторого достоинства. На ней было простое черное платье, а на голове траурный капор, какой носили в то время дамы из высшего класса. Отличительным свойством леди Дуглас была ее претензия сожалеть о том, что она – не королева, а ее сын не сделался повелителем страны.

Леди Дуглас холодно и чопорно поклонилась королеве, не удостоив никаким вниманием остальных присутствующих. Затем она подошла к столу и велела служанкам приготовить все к завтраку, после чего обе служанки, не ожидая дальнейших приказаний, вышли из комнаты. Сама леди Дуглас также направилась к двери, но при этом бросила удивленный взгляд на молчавшую и вовсе не замечавшую ее королеву. Уже у двери она все-таки обернулась и остановилась, словно ожидала, что Мария Стюарт заговорит с ней.

– Вы можете идти, – сказала Джен Сэйтон по знаку, сделанному ей королевой.

Леди Дуглас насмешливо посмотрела на говорившую и спросила, обращаясь прямо к королеве:

– Нет ли у вас еще каких-нибудь желаний?

– Для вас есть только приказания! – резко произнесла Мария Стюарт, совершенно позабыв о взятой на себя роли. – Приказания, которых вы будете ждать, не надоедая нам более, чем это нужно, вашим присутствием.

Леди Дуглас снова насмешливо улыбнулась и иронически произнесла:

– Нигде нет такого обычая, чтобы заключенные приказывали. Вы находитесь здесь именно в таком положении, и я должна известить вас, что в замок прибыла депутация от верховного совета лэрдов с целью сообщить вам определение совета; лэрды просят позволения представиться вам.

– Я не признаю этого совета! – воскликнула Мария, вставая. – У меня нет ничего общего с бунтовщиками и государственными преступниками; я не хочу видеть их.

– Даже и лэрда Мельвиля? – насмешливо спросила леди Дуглас.

– Мельвиль здесь? – воскликнула Мария. – Да, я хочу видеть его, пусть он сейчас придет!

Леди Дуглас поклонилась и вышла из комнаты.

– Мой посол к королеве Англии, – сказала Мария, с волнением ходя взад и вперед по помещению. – Она – королева, как и я, она сумеет понять и осудить нанесенное мне оскорбление и не откажет мне в своей помощи. Ах, мои друзья, мы скоро оставим эту темницу!

На лицах всех четырех дам выразилась печаль при этом внезапном взрыве оживившейся надежды у королевы. По предыдущему письму королевы Елизаветы никак нельзя было надеяться на ее заступничество за Марию.

– Ваше величество, не угодно ли позавтракать? – сказала Мария Сэйтон, указывая на накрытый стол.

– Нет, теперь нет, – ответила королева, – я не голодна, а вы присаживайтесь и можете кушать.