Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 52)

– В тот день, когда вы предложите королеве к подписи бумагу, в которой будет стоять декрет об изгнании всех тех, кто добровольно не согласится верить на слово вашей чести.

Лейстер, утвердительно кивнув Кингтону, произнес:

– Это было бы лучшим средством, но для этого требуются уважительные основания, иначе королева не подпишет указа. Изгнать из пределов государства лучше, чем убивать; я не хотел бы иметь крови на совести. Наконец, кто знает? А вдруг какой-либо удачный поворот дела избавит нас от всяких забот. Если королева выйдет замуж…

– Или вдруг умрет ваша супруга…

– Кингтон! – вздрогнув, вскрикнул Лейстер, и его лицо побледнело. – Горе тому, кто будет виноват в смерти моей жены! Даже если он станет искать защиты у самого трона Елизаветы, я убью его!

– Вот поэтому-то я и просил разрешения в случае необходимости отправить миледи из Кэнмор-Кэстля; ведь в случае чего месть, направленная против вас, не увенчается успехом, она все же может обрушиться на вашу супругу.

Подозрения, блеснувшие у Лейстера при словах Кингтона, теперь улеглись; граф подошел к письменному столу, чтобы написать письмо Филли и доверенность Кингтону.

Через два часа Кингтон был уже в седле и скакал, сопровождаемый одним только Ричардом Пельдрамом по направлению к Кэнмор-Кэстлю, а граф Лейстер выбирал самое изящное платье, чтобы предстать пред королевой Елизаветой.

Глава шестнадцатая. В будуаре королевы

Вскоре при дворе все стали называть графа Лейстера действительным фаворитом Елизаветы, и для его честолюбия не могло быть лестнее роли того человека, ради которого, по слухам, королева отвергала одного за другим царственных претендентов на ее руку.

Екатерина Медичи счастливо покончила с первой гражданской войной и теперь искала союза с Елизаветой, чтобы лишить гугенотов их покровительницы. Французскому послу де Фуа было поручено передать королеве послание, в котором Екатерина просила руки Елизаветы для своего сына, французского короля Карла IX. Елизавета несколько раз менялась в лице во время чтения этого письма. Видно было, что она и польщена, и смущена; наконец она ответила, что предложение такой чести переполняет ее любовью и уважением к вдовствующей французской королеве, но, очевидно, последняя плохо осведомлена относительно ее, Елизаветы, возраста. Она слишком стара для такого юного короля, как Карл IX, и последний будет пренебрегать ею, как король испанский пренебрег ее покойной сестрой Марией, она же лучше согласна умереть, чем видеть пренебрежение.

Де Фуа пытался переубедить королеву и склонял ее советников в пользу этого брака, но в то же время против этого работал испанский посланник де Сильва.

– Ваше величество, – сказал он ей однажды, – говорят, будто вы собираетесь выйти замуж за французского короля?

Елизавета слегка опустила голову и громко расхохоталась, после чего ответила:

– Теперь как раз пост, поэтому я готова исповедаться вам. Относительно моего брака ведутся переговоры с королями Франции, Швеции и Дании. Из числа неженатых государей остается один только испанский инфант, который еще не удостоил меня чести просить моей руки.

– Ваше величество, мой повелитель уверен, что вы не желаете выходить замуж вообще, раз вы отклонили предложение его величайшего государя христианского мира, хотя, как вы сами изволили уверять, вы и были лично расположены к нему.

– О, это не совсем так, – уклончиво возразила Елизавета. – В то время я менее думала о замужестве, чем теперь. Мне надоедают с этим, и я временами почти готова решиться на подобный шаг, чтобы избавиться от тех сплетен, которым подвергается женщина, не желающая выходить замуж. Уверяют, будто мое намерение не выходить замуж является следствием физического недостатка, а некоторые идут еще далее и приписывают мне очень плохие побуждения. Так, например, уверяют, будто я потому не хочу выходить замуж, что люблю графа Лейстера, а за него не хочу выйти потому, что он мой подданный, другие же заявляют, что я просто не уверена в длительности своего чувства. Всех языков не свяжешь, но истина когда-нибудь выплывет на свет, и вы, равно как и другие, узнаете, что именно руководит мною.

Она, смеясь, ушла, но с тех пор стало далеко не тайной, что она хоть и шутя, но все-таки открыто призналась в своем расположении к графу Лейстеру.

Французский посол был отпущен с отрицательным ответом и после этого стал поддерживать Лейстера, чтобы не допустить сближения Елизаветы с Испанией. Когда же он указал ей, что, отказав королю Франции, она уже не будет иметь возможности сделать более удачный выбор, тогда она снова ответила уклончиво и заметила, что, будучи вообще не склонна к браку с кем бы то ни было, по всей вероятности, никогда не выйдет замуж.

Вскоре после этого разговора она приняла графа Лейстера в своем голубом будуаре. Прошли месяцы с тех пор, как она побудила его начать борьбу, но ни разу еще она не давала ему случая быть с нею наедине. А между тем он был признанным фаворитом и занимал высшие придворные должности. Никто и не подозревал, что в часы кратких отлучек, когда он покидал Лондон, под предлогом охоты или частных дел, он наслаждался в объятиях любимой жены. Все ожидали, что рано или поздно королева объявит о том, что ее выбор пал на Лейстера; поэтому высшие чины и знатнейшие дворяне королевства окружали его лестью и почетом, хотя втайне и завидовали росту его влияния. А Дэдлей действительно становился тем более влиятельным, чем более старался делать вид, будто политические вопросы совершенно не интересуют его. Он понял, что несмотря на всю остроту и величие своего ума, Елизавета начинала подозрительно относиться к тому, кто не умел давать ей советы так, чтобы ей казалось, будто она сама додумалась до этого, и, конечно, отлично использовал это для укрепления своей власти.

С каждым днем Лейстер чувствовал себя все тверже и тверже. Казалось, что его тайна соблюдается великолепно. Сэррей боролся в Шотландии против партии Мюррея, поддерживаемой Елизаветой, так что являлся чуть ли не врагом Англии. Вальтер Брай отправился во Францию и, наверное, погиб там в гражданских войнах, так как о нем не было ни слуха ни духа. Священник, венчавший Лейстера, был отправлен в дальнюю провинцию и посажен на отличный приход, за что поклялся хранить молчание. На Ламберта же можно было смело положиться. Словом, Лейстеру нечего было бояться, и чем крепче казалось ему положение при дворе, тем бесшабашнее и беззаботнее он становился.

Королева Елизавета дала ему однажды какое-то маловажное поручение; он явился, чтобы доложить ей о результатах, и был уверен встретить у нее лорда Бэрлея. Даже и тогда, когда маршал сообщил ему, что королева одна, он был далек от мысли, что приближается решительный момент, – ведь в последнее время Елизавета с большой ясностью и определенностью указала ему на границы, в которых будет терпеть его поклонение.

Королева сидела на оттоманке и казалась настолько погруженной в чтение, что даже не заметила появления Дэдлея, хотя ей только что было доложено о нем. На ней было легкое платье, плотно облегавшее ее тело и прекрасно обрисовывавшее ее благородные, роскошные формы. Лицо было чуть-чуть красным, прелестная шея грациозно скрыта облаками легкого газа, под бархатом одежды колыхалась девственная грудь, а нежная белая ручка шаловливо играла с золотистыми локонами, тогда как локоть слегка опирался на поверхность стола. Маленькие ноги покоились на мягкой скамеечке, и из-под юбки, словно любопытствуя, выглядывали кончики атласных туфель. Прошло несколько добрых минут, пока она подняла голову и взглянула на почтительно ждавшего у дверей графа. Однако Лейстер либо действительно замечтался в созерцании ее образа, либо был достаточно искусным царедворцем, чтобы притворно изобразить это; во всяком случае, он не заметил взгляда королевы, как будто бы весь ушел в созерцание и сладкие грезы.

– Это вы, лорд Дэдлей? – улыбаясь, спросила она. – Я заставила вас ждать!..

Он вздрогнул, словно просыпаясь от сладких грез, и ответил:

– Ваше величество, на момент я был далеко от земли…

– А теперь видите земное, так как проснулись от ваших грез. Но что же вознесло вас на небо?

– Я представил себе, будто я душа скамейки, на которую опирается ваша ножка; она поддерживает вас, хотя вы даже и не замечаете ее, а все-таки ее бархат осмеливается прикасаться к вам. Она служит вам, и если бы вдруг ее не оказалось здесь, вы почувствовали бы ее отсутствие, ваша ножка невольно стала бы искать ее, притянула бы к себе и прижала бы, чтобы удержать и не дать ей снова исчезнуть!

– Вы умеете льстить! Вы, кажется, завидуете этой ничтожной вещи за то, что она оказывает мне услугу, которую не могло бы оказать что-либо другое!

– Ваше величество, именно из-за этого она и достойна зависти! Возможность оказать вам услугу, будь она хоть самой малой, но непременно такой, какую не мог бы оказать вам никто другой, – была бы величайшим счастьем для меня. Поддерживать вас, сметь смотреть на вас, не вызывая в вас вопроса, уж не являются ли и мысли тоже преступлением против величества, быть около вас не замеченным никем, даже вами самими, тайно принадлежать вам, наблюдать, как вы спите, быть вашим, не вызывая зависти к моему местечку, разве это не было бы слаще и отраднее, чем теперь утопать в благоволении и дрожать от страха потерять вас на следующий день, вечно витать между небом и адом, вечно мучиться страстным томлением, быть игрушкой прихоти?..