Эрнесто Мартино – Магический мир. Введение в историю магического мышления (страница 53)

Ответ Клодда на «протест» Ланга состоит из обычного переплетения предосторожностей и оправданной недоверчивости, наряду с неоправданными априористическими полемическими обвинениями. То, что вызывает подозрение и критику, объясняет Клодд, это не психические исследования как таковые, но метод, который применяют их последователи. Комитет по переписи «галлюцинаций» пришел к выводу, что собранные факты «подтверждали продолжительность психической жизни и возможность контакта со стороны мертвых», и считал единогласно оправданным утверждение, что между смертью и явлением умирающего человека состоит не только случайная связь («Доклад Комитета» // Proc. Soc. P. R., part XXVI, p. 394): Клодд критикует состав комитета, его метод работы и, наконец, само заключение, возможное только при пережитке древних анимистических мотивов. Комитет Королевского Общества или Folklore Society никогда не приходили к подобному заключению! Ланг вопрошает: «Кто говорит о духах?» Но, отвечает Клодд, хоть Лодж, Крукс или Сиджвик и не используют этот термин, «он царит в их умах». Что касается Майерса, он говорит о «временной материализации предполагаемых духов». «Если это, – замечает Клодд, – не пережиток древнего анимизма, тогда я больше не разбираюсь в смысле слов». Нельзя отрицать, что здесь, как говорится, Клодд сыпет соль на рану, и что оговорки и недоверие были в этом случае более чем оправданы. Но все же Клодд снова подменяет термины, из-за чего его полемика неблагоразумно приводит его к отрицанию самого объекта психического исследования, то есть существования паранормальной феноменологии. Он считает, что галлюцинации и трюки «объясняют» эти явления: «Я не обладаю теми же средствами, что мне позволяют проверить существование таллия или принцип работы радиометра для того, чтобы проверить свидетельство Крукса о левитации Хоума либо любой другой из описанных им феноменов. Мне бы хотелось, чтобы левитация была проведена многократно при многочисленных свидетелях. Я бы не доверял собственным чувствам. Нельзя забывать, что чувства всегда были основной причиной человеческого обмана и т. д.». Что касается практик хождения по огню с островов Фиджи – «я думаю, что Ланг будет согласен со мной, что все это дело является трюком». «Мне незачем знать, как этот трюк осуществлен, но известно, что ступни людей, привыкших ходить босыми, обретают шероховатость, позволяющую им переносить то, что нам было бы нетерпимо даже в обуви. С другой стороны, примитивные народы, используя знакомое всем выражение, могут быть „отъявленными“ плутами в той же степени, что и „профессор“ Пеппер или господин Джаспер Маскелин. Сэр Бенджамин Ворд Ричардсон говорил мне, что если окунуть ноги в очень разбавленную серную кислоту, то они теряют чувствительность к высоким температурам… Возможно, фиджийцам известно что-то хотя бы похожее на квасцы, если уж не на серную кислоту, которые, я думаю, можно найти, хоть и редко, в природе. Также хорошо известно, что, пока ладонь остается влажной, она может находиться в потоке расплавленного железа без вреда…». Клодд сомневается в том, что «психические исследования» могут сопутствовать фольклору, и заключает, не без преувеличения: «Психический исследователь представляет собой состояние чувств, в то время как фольклорист представляет собой порядок мыслей» [англ.: The psychical researcher represents a state of feeling, the folklorist represents an order of thought][358].

Вместе с полемикой Ланг – Клодд проблема отношений между паранормальной психологией и этнологией зашла в тупик. Из-за того, в каких терминах был установлен вопрос с обеих сторон, тупика невозможно было избежать, а полемика не могла прийти к какому-либо заключению. С одной стороны, во времена этого ученого спора паранормальная феноменология не обладала никакой достоверной экспериментальной основой – поэтому «психические исследования» рисковали с каждой минутой стать наукой без объекта изучения, а то есть ограничиваться разоблачением шарлатанов и мошенников. Сам Ланг в своем «протесте» не был в состоянии привести хотя бы один пример достижений психических исследований, за исключением предсказания по кристальному шару, которое все равно является косвенным аргументом. Именно из-за сомнительности результатов, достигнутых молодой наукой, Ланг чувствовал себя обязанным спасти сотрудничество между этнологией и метапсихикой в экстремальной ситуации, утверждая, что даже разоблачение трюков или изучение некоторых странных галлюцинаций, жертвами которых стали даже такие люди, как Крукс или Лодж, может представлять интерес для этнолога или фольклориста – аргумент очень неудачный, так как подразумевает постепенное развенчивание и исчезновение «паранормальных феноменов» как таковых. С другой стороны, разная степень склонности некоторых членов Общества к спиритизму еще больше усложняла ситуацию, бросая тень недоверия и обесценивая их работу. Клодд был прав: если такие как Лодж, Крукс или Сиджвик, не говорили о «духах», «они царят в их умах». Но сам Клодд, однако, отнюдь не был лишен «суеверий», так как считал, будто вселенная естественно-научного толка была единственно возможной!

И все же кризис в отношениях между этнологией и паранормальной психологией был гораздо глубже. Даже когда в ходе своей последующей истории паранормальная психология оставила позади «спиритические» недоразумения, поначалу ее отягощавшие и лишающие ее «научного» статуса, даже когда она с трудом пыталась стать наукой чистого эксперимента и наблюдения, а результаты и доказательства множились и становилось ясно, что паранормальные явления «существуют»; даже когда, укротив свою позитивистскую спесь и суровый реализм, многие ученые смягчились и пересмотрели свой взгляд на «возможное» и «невозможное», а случайные доказательства миссионеров, открывателей и этнологов in loco подтвердили тут и там «странные» силы колдунов и шаманов – когда все это произошло, не было произведено никакого систематического объединения данных из двух областей знания, не было произведено никакого продолжительного пересмотра этнологических исследований и никакой новой и плодородной постановки проблемы «магических сил». Изъян крылся в самой идее или проблеме: так как проблеме и идее недоставало того самого объединяющего свойства, достижения обеих дисциплин оставались в состоянии лени и инертности по отношению друг к другу, будь то по вине искусственного разделения, свойственного академической номенклатуре, или благодаря поверхностному естественно-научному анализу, лишенному как метода, так и границ или цели. Только правильная постановка проблемы, то есть исторически обусловленной проблемы, могла указать на искусственность подобного разделения и прорвать эмпирически установленные границы знания («Дух дышит, где хочет!» Ин 3:8), обнаружить связи и противоречия между двумя областями, указать на ограниченность сопоставлений, указать дорогу и цель. В отсутствие самого настоящего исторически обусловленного определения магического мира проблема магических сил погрязла в трясине трудностей и противоречий. Сначала отрицался сам факт их существования, а объяснение ограничивалось только идеологией; потом факты принимались во внимание, но возникала проблема, по сути своей неразрешимая, о том, как они могли существовать в нашем физическом мире, с которым они входили в объективное противоречие, а некоторые индивидуумы (маги или медиумы) были в состоянии систематически нарушать его законы. И даже если факты принимались во внимание, царило представление о том, что примитивные народы наблюдали их таким же образом, как это делаем мы, но делали из этого ошибочные выводы. Оставалась незамеченной другая сторона проблемы, а именно, как так произошло, что человек-варвар мог их наблюдать, а человек цивилизованный, гораздо более опытный в искусстве наблюдения, забыл о них до такой степени, что больше не в состоянии опознать их, даже имея перед собой доказательства опытного наблюдателя. Трюки и обманы, мнимые или очевидные, еще больше усложняли проблему, бросая на нее тень недоверия и неуверенности, не говоря о спиритических и спиритуалистических интерпретациях паранормальных явлений, распространившихся по Европе, что, казалось бы, подтверждало суеверный характер всей этой науки. На этом трудности не заканчивались: магический мир явно посягал на субъективность, его явления не поддавались проверке и казались чистыми предрассудками за пределами реальности, вроде невероятных сосуществований, сугубо иллюзорных практик и т. д. Отношения между этими суеверными связями и тем малым, что в них было от реальности, казалось, отсутствовали. Отсутствовал обобщающий принцип, который принимал бы в расчет многогранность магических явлений, и, что важнее всего, позволял бы по-настоящему понять эти явления, приводя к плодотворным результатам. Не стоит удивляться, что при таких условиях этнология отказывалась подробнее изучать вопрос и продолжала на практике заниматься своим делом, игнорируя проблемы, поднятые Лангом.

Что касается проблемы «магических сил», у нас есть возможность широко продемонстрировать инерцию, свойственную «паранормальной феноменологии» в области религиозной этнологии, а также неспособность метапсихических фактов произвести глубокое и длительное обновление в этом направлении исследования. Мы ограничимся тем, что приведем несколько примеров из «Энциклопедии религии и этики» [англ.: Encyclopaedia of Religion and Ethics], большого современного официального сборника «науки о религиях». В статье Льюиса Спенса о предсказаниях американских индейцев[359] можно прочесть: «Предоставлены многочисленные доказательства того, как американские колдуны невероятным образом предсказывают события, и сложно представить, что они не обладают в некоторой степени даром предвидения». Но Дж. Х. Роуз во вступительной статье к тому же термину[360] пишет с абсолютной уверенностью, что предвидение – это лженаука. В другом месте[361] упоминается предположительно метагномическая техника одного куманского колдуна согласно описанию Антонио де Херрера, которая сравнивается с похожими практиками перуанских магов из описания Хосе де Акоста – но эти примеры в дальнейшем не анализируются. Х. Б. Александр, приводя эпизод, случившийся с Дэвидом Лесли, замечает, что если мы будем доверять этому пересказу, то придется поверить и ясновидящим в цивилизованном мире[362]. Ланг в своей статье «Дикие и современные сны»[363] говорит о правдивых, вещих и «обоюдных» снах, а в статье о кристаллоскопии[364] говорит о метагномических способностях при глядении в хрустальный шар, приводя в пример исследования, касающиеся госпожи Гудич Фрейер из «Трудов Общества психических исследований», и свои наблюдения.