Эрнест Миллер Хемингуэй – Прощай, оружие! (страница 15)
– Я так рад, что вы пришли, отец мой. Не желаете стаканчик вермута?
– Благодарю, но нет. Это вам.
– И все же, по стаканчику.
– Ну хорошо. В следующий раз принесу еще.
Вестовой принес стаканы и откупорил бутылку. Пробка обломилась, и нижнюю половину пришлось затолкать в бутылку. Капеллан явно расстроился, но сказал:
– Ничего страшного. Бывает.
– За ваше здоровье, отец мой.
– За вашу поправку.
Он так и остался сидеть, держа стакан на весу, и мы смотрели друг на друга. Иногда мы беседовали легко и непринужденно, как закадычные друзья, но сегодня разговор не клеился.
– Что с вами, святой отец? У вас очень усталый вид.
– Я устал, но не имею права жаловаться.
– Все из-за жары.
– Нет. Еще только весна. У меня тяжело на душе.
– Вас тяготит война?
– Нет. Но я ее ненавижу.
– Я тоже не нахожу в ней удовольствия, – сказал я.
Он покачал головой и посмотрел в окно.
– Но вы не против нее. Вы ее не замечаете… Простите. Я знаю, вы ранены.
– Это была случайность.
– Но даже после ранения вы все равно ее не видите. Это заметно. Я сам ее не вижу, однако немного чувствую.
– Перед тем как меня ранило, мы говорили как раз об этом. Пассини говорил.
Капеллан отставил стакан в сторону. Его мысли блуждали где-то еще.
– Я понимаю их, потому что сам такой же, – сказал он.
– Нет, вы все-таки другой.
– Нет, на самом деле такой же.
– Офицеры ничего не видят.
– Не все. Есть отдельные чуткие натуры, и им хуже, чем любому из нас.
– Это совсем особенные люди.
– Дело не в образовании и не в деньгах. Здесь другое. Даже будь у людей вроде Пассини образование и деньги, они бы не захотели быть офицерами. Я бы не хотел быть офицером.
– По чину вы все равно что офицер. И я тоже.
– Это ничего не значит. К тому же вы даже не итальянец. Однако вы ближе к офицерам, чем к рядовым.
– В чем же разница?
– Трудно объяснить. Есть люди, которые хотят воевать. Здесь много таких. И есть другие, которые не хотят.
– Но первые их принуждают.
– Так.
– А я им помогаю.
– Вы иностранец. И вы патриот.
– А что же те, кто не хочет воевать? Могут они остановить войну?
– Не знаю.
Он снова посмотрел в окно. Я следил за его лицом.
– А хоть когда-нибудь это получалось?
– Обычно им не хватает организации, чтобы чему-то помешать, а когда они организуются, то вожди их предают.
– Выходит, надежды нет?
– Надежда есть всегда. Однако порой она меня оставляет. Я стараюсь верить в лучшее, но не всегда получается.
– Но когда-нибудь же война закончится?
– Надеюсь.
– Что вы будете делать тогда?
– Если получится, вернусь в Абруцци.
Его смуглое лицо вдруг осветилось счастливой улыбкой.
– Вы, наверное, очень любите Абруцци?
– Да, очень.
– Так и поезжайте туда.
– Я бы с радостью. Большое счастье было бы жить там, любить Господа и служить Ему.
– И пользоваться уважением, – сказал я.
– Да, и это тоже. Почему бы и нет?
– Полностью согласен. Вы заслуживаете уважения.
– Впрочем, это неважно. Там, у меня на родине, любовь к Господу вполне естественна. И это не скабрезная шутка.
– Я понимаю.
Он посмотрел на меня с улыбкой.
– Вы понимаете, но Господа не любите.
– Нет.
– Совсем-совсем не любите? – спросил он.
– Порой по ночам я ощущаю трепет перед ним.
– А должны бы любить.
– Я мало кого люблю.