Эрнест Хемингуэй – Острова и море (страница 31)

Томас Хадсон вынул из ящика со льдом бутылку и откупорил ее. Он сел рядом с Дэвидом, и мальчик выпил колу, держа бутылку в той руке, которую уже обработал Эдди.

— У меня готов суп. Он сейчас греется, — сказал Эдди. — А чили разогреть, Том? Еще есть салат из морепродуктов.

— Давай чили, — сказал Томас Хадсон. — Мы с утра не ели. А Роджер за весь день не выпил ни глотка.

— Только что прикончил бутылку пива, — возразил Роджер.

— Эдди, а сколько она на самом деле весила? — спросил Дэвид.

— Больше тысячи фунтов, — ответил Эдди.

— Спасибо за то, что прыгнули за ней, — сказал Дэвид. — Большое спасибо вам, Эдди.

— Да ладно. А что еще было делать, черт возьми? — сказал Эдди.

— Неужели в ней действительно тысяча фунтов, папа? — спросил Дэвид.

— Даже не сомневайся, — ответил Томас Хадсон. — Мне никогда не попадались такие огромные рыбины — ни марлины, ни меч-рыбы.

Солнце село, и катер скользил по спокойной поверхности моря, а работающие моторы с силой толкали его вперед по той же воде, по какой они так медленно плыли все эти долгие часы.

Теперь Эндрю тоже сидел на краю широкой койки.

— Привет, наездник, — сказал ему Дэвид.

— Если бы ты выловил эту рыбу, то, наверное, стал бы самым знаменитым мальчиком в мире, — восхищенно произнес Эндрю.

— Не хочу быть знаменитым. Сам им становись.

— А мы бы прославились, как твои братья, — сказал Эндрю. — Серьезно.

— А я — как твой друг, — поддержал его Роджер.

— А я — потому что управлял катером, — сказал Томас Хадсон. — А Эдди — как гарпунщик.

— Эдди по-любому всегда на высоте, — сказал Эндрю. — А Томми прославился бы как разносчик коктейлей. Все увлечены схваткой, а Томми поставляет горючее.

— А как же рыба? — спросил Дэвид. — Разве она не прославилась бы? — Он себя, похоже, чувствовал лучше. По крайней мере, голос у него звучал как обычно.

— Рыба прославилась бы больше всех, — горячо произнес Эндрю. — Она бы обессмертила себя.

— Надеюсь, с ней ничего не случилось, — сказал Дэвид. — Надеюсь, она в порядке.

— Рыба точно в порядке, — успокоил его Роджер. — По тому, как она боролась с крючком в пасти, нет никаких сомнений, что она цела и невредима.

— Когда-нибудь я расскажу вам, как все было, — пообещал Дэвид.

— Расскажи сейчас, — взмолился Энди.

— Я устал, да и слова мои будут звучать как бред.

— Ну, расскажи. Хоть немного, — просил Эндрю.

— Даже не знаю. Стоит, папа?

— Давай, — сказал Томас Хадсон.

— Так вот, — заговорил Дэвид с закрытыми глазами, — в самые тяжелые минуты, когда я был чуть живой, я не знал, кто из нас кто.

— Я тебя понимаю, — сказал Роджер.

— И тогда я полюбил ее больше всего на свете.

— Так и полюбил? — спросил Эндрю.

— Да. Полюбил.

— Вот те на! — сказал Эндрю. — Этого мне не понять.

— Я так ее полюбил, что когда она показалась, у меня чуть сердце не разорвалось, — проговорил Дэвид, так и не открывая глаз. — Я хотел только одного — увидеть ее ближе.

— Понимаю, — сказал Роджер.

— Плевать, что я ее упустил, — сказал Дэвид. — Не нужен мне рекорд. Я только думал, что он нужен. Теперь мне радостно, что с ней все хорошо и со мной тоже. Мы не враги.

— Хорошо, что ты поделился этим с нами, — сказал Томас Хадсон.

— Большое спасибо вам, мистер Дэвис, за те слова, что вы сказали мне, когда я первый раз ее упустил, — произнес Дэвид по-прежнему с закрытыми глазами.

Томас Хадсон так никогда и не узнал, что ему сказал Роджер.

Вечером, во время затишья перед тем, как поднялся ветер, Томас Хадсон сидел в своем кресле и пытался читать. Остальные уже легли, но он знал, что не сможет заснуть, и решил провести время за книгой, пока не почувствует сонливости. Но чтение на ум не шло, и тогда он стал думать о прошедшем дне. Мысленно он перебрал все события с начала до конца и подумал, что все сыновья, кроме Тома, далеко отошли от него, или он отошел от них.

Дэвид тянулся к Роджеру. Томас Хадсон хотел, чтобы Дэвид взял от него то лучшее, что проявлялось у друга в конкретном действии и совсем не проявлялось в его жизни и работе. Дэвид всегда был загадкой для Томаса Хадсона. Любимой, но все же загадкой. А вот Роджер понимал его лучше, чем родной отец. Томаса Хадсона радовало, что они так близки, но сегодня ему было от этого как-то не по себе.

Еще ему не нравилось поведение Эндрю, хотя он понимал, что Эндрю есть Эндрю, он всего лишь маленький мальчик и его нельзя судить строго. Ничего плохого он не делал и на самом деле вел себя хорошо. Но было в нем что-то, что не внушало доверия.

Плохо и эгоистично оценивать людей, которых ты любишь, думал он. Разве не лучше просто вспомнить события прошедшего дня, а не губить его, подвергая убийственному анализу? Иди спать, сказал он себе, и постарайся уснуть. И пошло все к черту! И пусть утром жизнь пойдет своим чередом. Мальчики скоро уедут. Вот и сделай все, чтобы последние дни на острове были для них радостными. Я старался, сказал он себе. Я старался, чтобы им было хорошо и Роджеру тоже. Да ты и сам был счастлив, прибавил он. Еще как счастлив! Но что-то сегодня испугало тебя. Впрочем, каждый день, подумал он, приносит что-то пугающее. Иди-ка спать, и, если повезет, успеешь выспаться. И не забудь: завтра всем должно быть хорошо.

Ночью подул сильный юго-западный ветер, и к рассвету он достиг почти ураганной силы. Пальмы гнулись к земле, ставни хлопали, бумаги разлетались, и волны накатывали на берег.

Когда Томас Хадсон спустился к завтраку, Роджера уже не было. Мальчики еще спали, и он просмотрел почту, пришедшую с рейсовым судном, доставлявшим с материка раз в неделю лед, мясо, свежие овощи, бензин и прочие товары. Ветер был такой силы, что ему пришлось поставить чашку с кофе на письмо, чтобы его не унесло.

— Хотите, закрою двери? — спросил Джозеф.

— Пока не надо. Ничего ведь еще не разбилось.

— Мистер Роджер пошел прогуляться по берегу, — объявил Джозеф. — Направился на другой конец острова.

Томас Хадсон продолжал просматривать почту.

— А вот газета, — сказал Джозеф. — Я ее разгладил утюгом.

— Спасибо, Джозеф.

— Мистер Том, скажите, это правда, что говорят про рыбу? То, что рассказал Эдди?

— А что он рассказал?

— Какая огромная она была и как он чуть не всадил в нее гарпун.

— Все верно.

— Боже правый! Если бы мне не пришлось переносить с этого парохода лед и продукты, тогда я тоже был бы с вами. Нырнул бы и загарпунил эту рыбу.

— Эдди тоже нырял, — сказал Томас Хадсон.

— Он мне этого не говорил, — сбавил тон Джозеф.

— Принеси, пожалуйста, еще кофе, Джозеф, и папайю тоже, — попросил Томас Хадсон. Он проголодался, а от ветра аппетит только прибывал. — А бекон в этот раз не привезли?

— Думаю, удастся кое-что найти, — сказал Джозеф. — А у вас сегодня хороший аппетит.

— Попроси, пожалуйста, Эдди зайти ко мне.

— Эдди пошел домой заняться своим глазом.

— А что у него с глазом?