Эрнест Хемингуэй – Острова и море (страница 29)

— Отлично, — ответил Дэвид.

— Кое в чем я могу помочь, — сказал Том-младший. — Принесу Эдди выпить. А ты не хочешь, папа?

— Нет. Пропущу, пожалуй.

Том-младший пошел вниз, а Томас Хадсон с мостика видел, как медленно, устало, но размеренно работал Дэвид, как Роджер, склонившись над ним, что-то тихо говорил, а Эдди, стоя на краю кормы, следил за уклоном уходившей в воду лески. Томас Хадсон пытался представить, каково там, в глубине, где плывет рыба-меч. Там, конечно, темно, но рыба, наверное, видит в темноте, как видят лошади. И еще там холодно.

Интересно, одна она или ее сопровождает другая рыба? Никого больше они не видели, но это ничего не доказывает. Там в ледяной темноте может плавать еще одна рыба.

И почему рыба остановилась, уйдя последний раз так глубоко под воду, думал Томас Хадсон. Может, достигла максимальной для себя глубины, вроде как самолет достигает предела высоты? Или натянутое удилище, завинченный тормоз и сопротивление воды измучили ее и теперь она спокойно плывет в нужном ей направлении? И понемногу поднимается, когда Дэвид ее подтягивает, поднимается послушно, чтобы ослабить неприятное натяжение? Возможно, так и есть, подумал Томас Хадсон, и Дэвиду придется еще потрудиться, если у рыбы остались силы.

Том-младший принес Эдди его бутылку, и Эдди надолго приложился к ней, а потом попросил положить ее в ящик со льдом, где хранилась наживка.

— Будет под рукой, — сказал он. — Если Дэви придется еще долго бороться с этой рыбой, я могу и алкоголиком стать.

— Я принесу ее, как только ты захочешь, — сказал Эндрю.

— Не приноси, когда захочу, — сказал ему Эдди. — А только когда попрошу.

Старший сын поднялся к Томасу Хадсону на мостик, откуда они видели, как Эдди склонился над Дэвидом и внимательно всматривался в его глаза. Роджер держал спинку кресла и следил за леской.

— Послушай меня, Дэви, — сказал Эдди, не спуская с него глаз. — Руки и ноги — это пустяки. Тебе больно, и выглядят они ужасно, но это в порядке вещей. Такое всегда случается поначалу с рыбаками, потом кожа станет грубее. Но вот голова — это важно. Как у тебя с ней?

— Да все хорошо.

— Тогда благослови тебя Господь и продолжай вести эту треклятую рыбину, потому что скоро она будет у нас.

— Дэви, — обратился к мальчику Роджер. — Может, сменить тебя?

Дэвид отрицательно покачал головой.

— Это не значит, что ты сдаешься, — сказал Роджер. — Просто так разумнее. Я или твой отец можем сменить тебя.

— Я что-то не так делаю? — спросил Дэвид с обидой в голосе.

— Совсем наоборот. Ты все делаешь замечательно.

— Тогда зачем меня сменять?

— Она тебя страшно вымотала, Дэви, — сказал Роджер. — Я не хочу допустить, чтоб она тебя замучила.

— А у кого торчит в чертовой пасти крючок? Не у меня — у нее. — Голос Дэвида дрожал. — Не она меня мучает, а я ее мучаю, паскуду такую.

— Говори что хочешь, Дэйв, — сказал Роджер.

— Подлая тварь. Сука мерзкая.

— У него слезы текут, — сказал Эндрю, который тоже поднялся на мостик и стоял рядом с отцом и Томом-младшим. — Он и ругается, чтобы с собой совладать.

— Помолчал бы ты, наездник, — оборвал его Том-младший.

— Наплевать — пусть она меня доконает, эта чертова сука, — сказал Дэвид. — Вот черт! Нет у меня к ней ненависти. Я ее люблю.

— Тебе лучше помолчать, — сказал Эдди мальчику. — Береги дыхание.

Он переглянулся с Роджером, а тот пожал плечами, показывая, что не знает, что делать дальше.

— Если не перестанешь так волноваться, заберу у тебя удилище, — сказал Эдди.

— Я всегда волнуюсь, — ответил Дэвид. — Просто не говорю об этом, никто и не знает. Сейчас мне не лучше — и не хуже. Болтаю себе — вот и все.

— Тогда замолчи и успокойся, — посоветовал Эдди. — Возьми себя в руки, оставайся невозмутимым, и мы не оставим ее в покое.

— Я буду с ней до конца, — сказал Дэвид. — Мне стыдно, что я ругал ее. Не хочу говорить о ней ничего плохого. Эта рыба — самое лучшее, что есть в мире.

— Энди, принеси мне бутылку чистого спирта, — попросил Эдди. — Хочу растереть ему руки, плечи и ноги, — сказал он Роджеру. — От ледяной воды у него могут начаться судороги.

Эдди снова взглянул на часы в каюте и сказал Роджеру:

— Прошло уже пять с половиной часов. — И повернувшись к Дэвиду: — Ты не перегрелся, Дэви?

Дэвид покачал головой.

— В середине дня солнце шпарит вовсю. Этого-то я и боялся. Теперь, Дэви, с тобой уже не случится ничего плохого. Будь спокойнее и добивай эту проклятущую рыбу. Надо прикончить ее засветло.

Дэвид кивнул.

— Ты видел раньше, папа, чтобы рыба так боролась? — спросил Том-младший.

— Видел, — ответил Томас Хадсон.

— Часто?

— Не помню, Томми. В этой части Гольфстрима попадаются страшные рыбы. А вот некоторые большие рыбины ловятся легко.

— А почему так?

— Думаю, они просто старые и жирные. Некоторые такие старые, что им и так пора подохнуть. А другие теряют силы и надрываются на крючке.

День клонился к вечеру, им давно уже не попадался ни один катер, и они находились равно далеко и от острова, и от большого маяка Айзекса.

— Попробуй еще подтянуть, Дэви, — сказал Роджер.

Мальчик наклонился, потом, упершись ногами, откинулся назад, и удилище слегка приподнялось.

— Пошла, — сказал Роджер. — Теперь подбери леску и еще подтяни.

Мальчик подбирал и наматывал леску на катушку.

— Она поднимается, — сказал Роджер Дэвиду. — Продолжай в том же духе.

Дэвид не останавливался и работал как автомат, а точнее, как очень уставший мальчик, работающий как автомат.

— Время подошло, — объявил Роджер. — Она действительно всплывает. Дай немного вперед, Том. Будем тащить ее с левого борта.

— Есть дать немного вперед, — ответил Томас Хадсон.

— Теперь сам соображай, — сказал Роджер. — Надо аккуратно подтянуть рыбу так, чтобы Эдди мог ее загарпунить, а мы — набросить петлю. Я буду ее затягивать. Томми, ты спустись вниз, держи спинку кресла и следи, чтобы леска не запуталась в удилище, когда я буду затягивать петлю. Леска должна быть свободной на тот случай, если придется рыбу отпустить. Энди, ты во всем помогай Эдди. Когда он попросит, передашь петлю и дубинку.

Рыба все поднималась, и Дэвид все так же ритмично делал свое дело.

— Том, тебе лучше спуститься и править отсюда! — крикнул Роджер.

— Я как раз спускаюсь, — ответил Томас Хадсон.

— Извини, — сказал Роджер. — Дэви, помни, если рыба дернет и мне придется ее отпустить, держи удилище выше, чтоб леска не запуталась. И ослабь тормоз, как только я начну затягивать.

— Ровней наматывай леску, Дэви, — сказал Эдди. — Нельзя, чтоб ее заклинило.

Томас Хадсон спрыгнул в кокпит и взял в руки нижний штурвал. Теперь он не мог видеть, что происходит в глубине, зато ему было гораздо легче управлять катером в сложных условиях и общаться с остальными членами экипажа. Странно, подумал он, оказаться на одном уровне с происходящим после того, как в течение долгих часов созерцал действие сверху. Все равно что переместиться из ложи на сцену или на ринг или оказаться у загородки вдоль трека. Люди стали больше и ближе, они казались выше ростом, не укороченные ракурсом.

Он видел окровавленные руки Дэвида, и глянцевито поблескивающие кровавые подтеки на его ступнях, и следы ремней на спине, и отчаяние на лице сына, когда он повернул голову, поднимая удилище. Томас Хадсон посмотрел в сторону каюты и увидел, что медные часы показывают без десяти шесть. Теперь, когда он был так близко к морю, оно казалось ему другим, и, глядя из тени, на согнутое удилище Дэвида, он видел белую леску, уходящую под углом в глубину, и удилище, равномерно двигавшееся вверх-вниз. Эдди стоял на коленях у края кормы с гарпуном в обожженных солнцем веснушчатых руках и всматривался в почти фиолетовую воду, пытаясь разглядеть там рыбу. Томас Хадсон оценил взглядом веревочные узлы на гарпуне и то, что сама веревка была прочно привязана к опоре на корме, а потом вновь перевел взгляд на спину Дэвида, на его вытянутые ноги и длинные руки, державшие удилище.

— Видишь ее, Эдди? — спросил Роджер, державший спинку кресла.

— Еще нет. Води ее, Дэви, продолжай водить.

Дэвид в том же темпе поднимал и опускал удилище и наматывал леску. Катушка уже раздулась от лески и с каждым движением Дэвида становилась все толще.