Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 60)
Глава одиннадцатая
Если и существует наука, действительно нужная человеку, то это та, что учу я – философия, которая показывает, как подобающим образом занять указанное человеку место в мире – и из которой можно научиться тому, каким быть, чтобы быть человеком.
Иммануил Кант
В юности мы часто бываем сбиты с толку тем, что каждый человек, которым мы восхищаемся, имеет свою собственную версию того, какой должна быть жизнь, что такое хороший человек, как нужно жить и так далее. Если мы особенно чувствительны, то мы не просто сбиты с толку – мы обескуражены. Большинство людей обычно следует идеям другого человека, а затем нового, в зависимости от того, кто активнее маячит у них на горизонте в конкретный период времени. Тот, у кого голос глубже, внешность убедительнее, власти и успеха больше – чаще всего тот, кто получает нашу сиюминутную лояльность, и мы стараемся подстроить наши идеалы под него. Но с течением жизни мы смотрим на всё это под новым углом, и все эти различные версии правды начинают казаться несколько жалкими. Каждый человек думает, что у него есть рецепт победы над ограничениями жизни и что он достоверно знает, что такое «быть человеком», и он обычно стремится добиться того, чтобы у его метода появились адепты. Сейчас мы знаем, что люди так усиленно стараются заиметь последователей своей точки зрения не просто потому, что это такой взгляд на жизнь – нет, это формула бессмертия. Конечно, не все имеют такое право, как Кант, чьи слова мы использовали для эпиграфа к этой главе, но в вопросах бессмертия у каждого есть одно и то же самодовольное убеждение. Это кажется некоторым извращением, потому что каждая новая точка зрения, диаметрально противоположная предыдущим, выдвигается с одинаковой сводящей с ума уверенностью, а в равной степени неоспоримые авторитеты придерживаются противоречащих друг другу взглядов!
Возьмем, к примеру, взвешенные мысли Фрейда о человеческой природе и его представление о его месте в пирамиде борющегося человечества:
. . . Я нашел немного "хорошего" в людях в целом. По моему опыту, большинство из них – мусор, независимо от того, подписываются ли они публично под той или иной этической доктриной или вообще не придерживаются никакой. ... В вопросах этики я разделяю высокий идеал, от которого большинство людей, с которыми я сталкивался, что прискорбно, отходят.
Когда, возможно, величайший психолог из когда-либо живших, использует стандартную фразу «по моему опыту», она обретает такой же авторитет, как папская булла в средневековые времена. Конечно, он также подразумевает, что если большинство людей – мусор, то некоторые – нет, и мы можем предположить, кто является одним из немногих исключений. Мы вспоминаем те некогда популярные книги по евгенике, которые всегда содержали красивую фотографию автора на обложке – автора, сияющего своей жизненной силой и индивидуальностью, как идеальный образец для аргументации идей книги.
Как и следовало ожидать, вряд ли все согласятся с самооценкой Фрейда; почти каждый из его основных учеников, которые были с ним несогласны, способен был найти что-то, за что мог смотреть на него свысока, с некоторой снисходительной жалостью. Вильгельм Райх однажды заметил, что Фрейд был захвачен психоаналитическим движением, попал в ловушку, сотканную из его учеников и его собственного творения, что сам его рак был результатом того, что он был замкнут на себя, не мог говорить независимо. Вот и снова та же проблема, как видите: суждение Райха имело бы больший вес, если бы оно исходило от бога, а не от человека, который бы ещё более захвачен своим собственным движением и который был более бесцеремонно и позорно погублен им. Юнг тоже считал, что у Фрейда были большие ограничения, но он видел эти ограничения как необходимую часть его гениальности и индивидуального посыла. Но, возможно, это понимание на самом деле было отражением демонической склонности Юнга к алхимии, почти шаманского качества его внутренней жизни. Никто иной, как его собственный ученик Эрих Фромм написал о Юнге самые горькие строки, осудив его как врага науки. Жаль мирянина, суетящегося под ногами всех этих гигантов, роняющих друг на друга тяжелые обвинения.
Я даже не упомянул заначимые взгляды Ранка, выражаемые им по поводу ограничений Фрейда. В системе мышления Ранка наиболее щедрым суждением, которое, вероятно, можно было сделать по поводу ограничений Фрейда, было то, что он разделял человеческую слабость невротика: ему не хватало фантазийных способностей, готовности к творческому мифу о возможностях создания. Он видел вещи слишком «реалистично», без их ауры чуда и бесконечных возможностей. Единственная иллюзия, которую он позволил себе, была иллюзией его собственной науки – и такой источник неизбежно будет шаткой опорой, потому что он исходит из собственной энергии, а не из могущественного запредельного. Это вообще проблема творческого человека: он сам создаёт свои собственные новые значения и должен одновременно поддерживаться ими. Отношения слишком запутаны, чтобы быть безопасными. Отсюда и двойственное отношение Фрейда к ценности потомков и славы, защищённости всей картины эволюции. Мы уже затрагивали все эти вопросы при сравнении Фрейда и Кьеркегора и теперь вернулись к этому. Об идеальном человеческом характере можно говорить только с точки зрения абсолютной трансцендентности. Кьеркегор сказал бы, что Фрейдом по-прежнему владела гордыня, что ему не хватало творческой осознанности истинно аналитичного человека, что он не полностью прошёл своё обучение в школе тревоги. В понимании человека Кьеркегором проект causa-sui – это Эдипов комплекс, и чтобы быть человеком, нужно полностью отказаться от него. С этой точки зрения Фрейд до сих пор не проработал свой Эдипов комплекс, как бы сильно он и ранние психоаналитики ни гордились тем, что сделали это. Он не мог уступить эмоционально – высшей власти или концептуально – трансцендентной сфере. Он всё ещё жил полностью в сфере видимого мира и был ограничен тем, что было возможно только в этом измерении; следовательно, все его смыслы должны произрастать отсюда.
У Кьеркегора была своя формула того, что значит быть человеком. Он изложил это на тех великолепных страницах, где описывает того, кого он называет «рыцарем веры». Эта фигура – человек, который живет верой, который передал смысл жизни своему Создателю и который живёт, сосредоточившись на Его энергии. Он безропотно принимает всё, что происходит в этом видимом измерении, живёт свою жизнь, как бы исполняя долг, и без колебаний встречает свою смерть. Никакая мелочность не бывает настолько мелочной, чтобы угрожает его смыслам, никакая задача не может быть слишком пугающей, чтобы превзойти его смелость. Он полностью находится в этом мире, подчиняясь его условиям, и одновременно полностью за пределами мира в своем доверии к невидимому измерению. Это во многом старый пиетистский идеал, которым жили родители Канта. Великая сила такого идеала состоит в том, что он позволяет человеку быть открытым, щедрым, смелым, касаться жизней других, обогащать их и, в свою очередь, открывать их. Поскольку рыцарь веры не имеет страха перед жизнью и смертью, который он мог бы переложить на других людей, он не заставляет их отступать перед самими собой, он не принуждает их и не манипулирует ими. Таким образом, рыцарь веры олицетворяет то, что мы могли бы назвать идеалом психического здоровья, непрерывную открытость жизни вне «предсмертных агоний страха».
Выражаясь в этих абстрактных терминах, идеал рыцаря веры, несомненно, является одним из самых прекрасных и сложных идеалов, когда-либо выдвигаемых человеком. Он содержится в большинстве религий в той или иной форме, хотя, я думаю, никто не описал его подробно с таким талантом, как Кьеркегор. Как и все идеалы, это творческая иллюзия, предназначенная для того, чтобы вести людей вперёд и руководить ими – а это не самая легкая задача. Как сказал Кьеркегор, вера – это самое трудное; он поставил себя между убеждением и верой, неспособный совершить прыжок. В конце концов, прыжок не зависит от человека – вот в чем загвоздка: вера - это вопрос благодати. Как позже выразился Тиллих, религия – это сначала открытая ладонь для получения даров (благодать), а затем перевёрнутая ладонь, раздающая их. Нельзя раздавать дары как рыцарь веры, не получив вначале титула рыцаря от некой Высшей Власти. Я говорю о том, что, если мы возьмем жизнь Кьеркегора как верующего христианина и сопоставим ее с жизнью Фрейда как агностика, нельзя будет подвести никакого баланса. Кто подсчитает, какой из них сильнее заставил других людей съёживаться или раскрываться в своей полноте? Каждому недостатку, на который можно указать у Фрейда, также можно найти соответствующий у Кьеркегора. Если можно сказать, что Фрейд ошибся на стороне видимого, то можно с уверенностью сказать, что Кьеркегор также ошибся и на стороне невидимого. Он отвернулся от жизни отчасти из-за своего страха перед жизнью, он с большей легкостью принял смерть, потому что он потерпел неудачу в жизни; его собственная жизнь была не добровольной жертвой, принесённой по доброй воле, а жертвой, вызванной жалостью. Он не жил в категориях, в которых думал.