Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 56)

Кроме того, если фетиш является амулетом, он должен быть очень личным и секретным, как утверждает Гринэкр. Из социологии и работ Зиммеля давно известно, насколько важен этот секрет для человека. Тайный ритуал, секретный клуб, секретная формула – всё это создает новую реальность для человека, способ превзойти и трансформировать повседневный мир природы, придав ему измерения, которыми он иначе не обладал бы, и управляя им таинственными способами. Секрет подразумевает, прежде всего, способность контролировать данное посредством скрытого и, следовательно, способность превосходить данное – природу, рок, судьбу животных. Или, как выразился Гринэкр, «... секрет относится на самом примитивном уровне к органам и процессам тела ... если более фундаментально, он представляет собой борьбу со страхом смерти ...».

Иными словами, секрет – это, преимущественно, иллюзия человека, отрицание телесной реальности его судьбы. Неудивительно, что человек всегда был в поисках источников молодости, святого Грааля, закопанных сокровищ – некой всемогущей силы, которая мгновенно изменила бы его судьбу и естественный порядок вещей. Гринэкр также замечательно уместно вспоминает, что Герман Геринг спрятал в анусе капсулы с ядом, используя их, чтобы покончить с собой в последнем проявлении дерзкой силы. Это реверсирование вещей с удвоенной силой: использование центрального воплощения животной уязвимости в качестве источника превосходства, вместилища для секретного амулета, который обманет судьбу. И всё же это, в конце концов, сущностный смысл анальности: это протест всех культурных изобретений как анальной магии, призванный доказать, что из всех животных один человек ведёт волшебную жизнь в великолепии того, что он может вообразить и вылепить – того, что он может, образно говоря, вытолкнуть из ануса.

Последняя характеристика таинственных ритуалов состоит в том, что они инсценируются; и именно поэтому деятельность фетишистов и связанных с ними извращенцев, таких как трансвеститы, всегда привлекала внимание наблюдателей. Они разыгрывают сложную драму, успех которой зависит от точной постановки сцены; любая мелкая деталь или несоответствие точной формуле портит всё. Нужные слова нужно произносить в нужное время, туфли должны быть расположены определённым образом, корсет правильно надет и зашнурован и так далее. Фетишист готовится к половому акту самым правильным образом, чтобы сделать его безопасным. Страх кастрации можно преодолеть только в том случае, когда преобладают правильные формы вещей. Это поведение охватывает всю идею ритуала – и, опять же, всей культуры: созданные руками человека формы вещей, преобладающие над естественным порядком, укрощающие его, трансформирующие и делающие безопасным.

Именно в трансвестизме видна особенно богатая постановка драмы превосходства. Нигде мы не наблюдаем так ярко дуализм культуры и природы. Трансвеститы верят, что могут трансформировать животную реальность, облачая её в культурные одежды – точно так же, как и все люди, которые пышно одеваются, чтобы отрицать, как выразился Монтень, что, каким бы грандиозным ни был трон, они сидят на нём «на заднице», как и любое животное. Однако клинический трансвестит даже более предан своему делу, чем среднестатистический человек, он кажется более простодушным, полностью одержимым этой властью одежды создавать идентичность. Часто у него в прошлом присутствует история одевания кукол или игр с сестрой, в которых меняли одежду, а вместе с ней и личность каждой из них. Очевидно, что для этих людей «игра – это главное», и они, как сценические личности, увлечены стремлением быть тем, чем их делает одежда.

Кем они хотят быть? Кажется, что они хотят опровергнуть комплекс кастрации, преодолеть видовую идентичность, гендерное разделение, случайность пола, присущего конкретной личности, и его ограничивающую судьбу, незавершенность внутри каждого из нас, тот факт, что мы являемся фрагментом не только природы, но даже полноценного тела. Трансвестит, похоже, хочет доказать реальность гермафродитизма, обладая пенисом, но при этом представляясь женщиной. «Я хочу быть моей сестрой и при этом сохранить свой пенис», - сказал один пациент:

Занимаясь извращенными практиками, он имел обыкновение сразу же после семяизвержения срывать одолженную одежду как можно быстрее. В связи с этим у него возникала ассоциация, как будто его предупредили, что, если часы пробьют полночь, пока он корчит рожи, его лицо останется таким, каким было в момент удара. Таким образом, он боялся, что он действительно может «застрять» в своей женской роли, и это повлечет за собой утрату пениса.

Очевидно, это один из способов подтвердить, что игра – это по-настоящему, игра – это реальность, и если кого-то поймают за игрой, когда часы пробьют двенадцать, он может потерять все. Бак сообщает о своем пациенте аналогичным образом:

В его практике долгое время присутствовало одевание и раздевание перед зеркалом. Пенис был перевязан и очень сильно перетянут назад, а яички вытолкнуты обратно в паховый канал. За такими эпизодами следовала сильная кастрационная тревога - он боялся, что его стержень сломан, что его пенис искривлен, что семявыводящий проток разорван и он будет бесплоден.

Инсценированный игровой контроль секса не поглощает тревогу полностью, вероятно, опять-таки потому, что опасность секса усиливает ощущение реальности игр и из-за неизбежного чувства вины за то, что теперь личность полностью затмевается телом в обеих своих гендерных формах, что может означать только то, что индивидуальность совсем задвинута.

Нет сомнений в простодушном стремлении к магической силе одежды. Пациент Фенихеля однажды увидев мальчика-инвалида, «почувствовал побуждение переодеться вместе с ним. Под этим подразумевалось отрицание того, что мальчик действительно был калекой». Но часто эти фантазии можно воплотить в жизнь. У одного из пациентов Гринэкра было много фантазий о превращении мальчиков в девочек и наоборот, и он стал эндокринологом! Из чего можно сделать вывод, что трансвестит и фетишист не живут полностью иллюзиями. Они уловили правду о том, что все люди живут, что культура действительно может преобразовать природную реальность. Между культурным и природным творчеством нет жёсткой границы. Культура – это система символов, которая в самом деле даёт силу для преодоления комплекса кастрации. Человек может частично создать себя. Фактически, с этой точки зрения мы можем понять трансвестизм как совершенную форму causa sui, непосредственные сексуальные отношения с самим собой, без необходимости идти «окольным» маршрутом через партнёра-женщину. Как указал Бакнер в своём эссе, трансвестит, по-видимому, развивает в себе женскую личность; это позволяет ему организовать внутри себя взаимоотношения двух людей, фактически «внутренний брак». Он не зависит ни от кого в плане сексуального удовлетворения, поскольку может самостоятельно разыграть «вторую роль». Это логическое следствие гермафродитской завершенности, превращение себя в собственный мир.

Нет лучшего примера стирания границ между фетишистским творчеством и культурным творчеством, чем древняя китайская практика перевязывания ступней у женщин. Эта практика искалечила ноги, которые, даже искалеченные, в то время были объектом почитания мужчин. Сам Фрейд отметил эту практику в связи с фетишизмом и заметил, что «китаец, кажется, хочет поблагодарить женщину за то, что она подверглась кастрации». Опять же, глубокое понимание концептуализировано и сформулировано немного не по существу. Скорее, мы должны сказать, что эта практика представляет собой совершенное превосходство человека над лапой животного с помощью изобретения культуры – именно то, чего добивается фетишист с помощью обуви. Итак, почитание то же самое: благодарность за преобразование природной реальности. Изуродованная ступня – свидетельство и символическая жертва эффективности культуры. Китайцы, таким образом, почитают сами себя, свою культуру в стопе, которая теперь стала священной именно потому, что она оставила пред-данную и пресную реальность повседневного животного мира.

Но где-то необходдимо провести грань между творчеством и провалом, и нигде эта грань не является более чёткой, чем в фетишизме. Анальный протест культуры может обернуться саморазрушением, особенно если мы хотим, чтобы наши женщины могли ходить, или если мы хотим относиться к ним как к полноценным людям. Именно этого не может сделать фетишист. Тайная магия и личная постановка могут удерживать реальность, создавать личный мир, но они также отделяют практикующего от реальности, как это делают культурные приспособления на более общем уровне. Гринэкр понял это очень хорошо, отметив, что тайна – это двуликий Янус, уловка, которая ослабляет связь человека с окружающими. Трансвестит в своем тайном внутреннем браке фактически полностью обходится без брачных отношений. При этом мы не должны забывать об обнищании фетишистов и трансвеститов: ненадежной идентификации с отцом, слабом телесном эго. Извращение было названо «персональной религией» – и это действительно так, но оно свидетельствует о страхе и трепете, а не о вере. Это своеобразный символический протест контроля и безопасности со стороны тех, кто ни на что не может полагаться – ни на свои собственные силы, ни на общепризнанную культурную карту по межличностным отношениям. Это то, что делает их изобретательность жалкой. Поскольку фетишист, в отличие от прозаичного потребителя культуры, не уверен в самоконтроле и телесном эго, сексуальный акт всё ещё ошеломляет его, его потрясает заключённое в нём требование, чтобы он всем своим телом совершил что-то ответственное для другого. Ромм говорит о своем пациенте: «В то время, как у него была очень острая потребность в сексуальном подчинении своей жены, всё желание покидало его, когда жена выказала какие-либо признаки сексуального влечения». Это можно рассматривать и как отказ от безличной инструментальной роли вида, но это отказ, основанный на незащищенности, появляющейся, когда человека призывают, принуждают к действию. Помните, мы соглашались с Ранком, что главной характеристикой невроза была способность видеть мир таким, какой он есть, во всем его превосходстве, силе и ошеломительной мощи. Фетишист должен чувствовать правду своей беспомощности перед сложным объектом воздействия и задачей, которую он должен выполнить. Он недостаточно надёжно "запрограммирован" нейронно с помощью самоконтроля и телесного эго, чтобы иметь возможность фальсифицировать свою реальную ситуацию и, следовательно, безразлично играть свою животную роль. Объект должен быть ошеломляющим со своей волосатостью, отвисшей грудью, ягодицами и животом. Как относиться ко всей этой «вещности», когда чувствуешь себя таким пустым? Одной из причин того, что объект фетиша сам по себе так великолепен и очарователен для фетишиста, должно быть то, что фетишист передаёт ему великолепие присутствия другого человека. Тогда фетиш - управляемое чудо, а партнёр - нет. И в результате фетиш окружается сияющим ореолом.